Семь
Шрифт:
– Жизнь – это иллюзия? – спросила Алина, не отрывая глаз от шаровой молнии.
– Жизнь – это причины и следствия. Ты будущая отвечаешь за себя прошлую. Только что было настоящее. Оп! Теперь оно прошлое. И мысли, и слова, и дела остались там. И их ничем оттуда не вытащить. Это груз, с которым ты идёшь в будущее.
– Я пока не хочу умирать, – сказала девушка. – Почему она здесь?
– Молния? Это знамение, – поведал Галактион. – Возьми её.
– Я… Я не могу, – ответила Алина.
Галактион хитро прищурился, подошёл, к удивлению
– Горячо? – спросила девушка.
Галактион улыбнулся, предложил:
– Возьми. Верь мне.
– Вы издеваетесь? У меня… Руки короткие.
– Закрой глаза и возьми. Верь мне.
Алина закрыла глаза и ощутила, будто у ней есть кисти, пальцы. Она прикоснулась ими к шару. Почувствовала тепло. Потом взяла шар.
– Что ты чувствуешь? – спросил Галактион.
Алина осознала, что прошёл страх, и стало так радостно, что она засмеялась.
– Странно, но я будто в детство попала, как маленькая девочка!
– Которую радуют, ласкают. Которую любят, – продолжил Галактион, помолчал и сказал: – Есть свет, не тот, который даёт звезда на небе, не тот который даёт солнце. Нетварный свет. Его можно увидеть, если очистить душу.
Галактион взял шар. Алина открыла глаза, осмотрела себя – рук не было.
Галактион подбросил шар. Тот взлетел высоко и, словно фейерверк, рассыпался мириадами разноцветных брызг.
– Чудо прямо, – весело сказала Алина.
– Всего доброго, – пожелал Галактион и, уже когда Алина прошла немного, крикнул: – Он уже здоров.
Алина остановилась.
– Кто? – спросила удивлённо.
– Мальчик. Влад. На мотоцикле попал в аварию. Переломался весь, бедняга. Но сейчас всё нормально у него. Он как раз идёт по аллее.
– А мне-то что?
Галактион протянул ладонь, и на неё упала капля дождя.
– В этом мире бывает так, что одна дождинка, одна капля, упавшая не туда, куда стремилась с неба изначально, под воздействием лёгкого ветерка, изменяет ход истории. И даже целых народов.
– Ветерка… – задумалась Алина.
– И вам всего приятного, – пожелал Галактион.
– Странно, я так и не поняла, Вы кто такие? – спросила Алина.
– Мы Те, Кто есть.
– Странно, – повторила Алина.
– Естественно, – ответил Галактион. – Как эти лебеди. Они прекрасны и в то же время загадочны.
– Я знаю, чудеса бывают, – сказала Алина и пошла.
– А мечты?
– Что?
– У вас есть мечта?
– Мечта? Есть, – ответила девушка.
– Наверно, научиться играть на гитаре, – предположил Галактион.
Алина мотнула головой.
– Как вы догадались? – удивилась девушка. – Несбыточная мечта.
И пошла. Немного отойдя, услышала Галактиона:
– Вера твоя сильна. У Бога всё возможно. Главное, не суди её!
– Кого? – удивлённо спросила Алина. Остановилась, повернулась.
– Маму твою. Несладко ей.
– Откуда вы всё знаете? Что Вам до моей матери? – возмущённо сказала девушка.
– Прости её.
– Я… Я давно её простила. И… И… – заикалась Алина. На глазах навернулись слёзы.
– Ну и славно. Радость и печаль всегда вместе в этом мире, – улыбнувшись, сказал Галактион и помахал рукой.
Алина пошла по тропинке, думая о встрече. Свернула на аллею. Посмотрела на часы. Время было то же: 9:00. Прикольно. И как к этому относиться, размышляла девушка.
Она опять взглянула на часы. Вот, 9:01. Возможно, был сбой в электронике. Она посмотрела ещё. Время на полчаса больше. Да что с ними, с часами? Спокойно…
Алина остановилась. Оглянулась. Галактиона не было. Вот, подумала она, святые отцы пишут, что к любой встрече с неизвестным нужно относиться настороженно. Если это люди, тогда ладно. Клоунада, и всё тут. Но… Если… Ведь верит, что мир богаче, чем можно видеть глазами. Что в нём есть разные неведомые простым людям существа. Да. А почему? Потому что об этом написано в книгах. В серьёзных книгах. Но… Чудеса там происходили давно. Например, явления ангелов, горящий куст, разделение моря… А евангельские чудеса?… В наше время таких явных нет. Хотя… Благодатный огонь, плачущие иконы… Ну да. Спо-кой-но…
Мысли Алины прервал голос.
На липе сидела белка. Увидев у Алины в руке бутылку с чаем, к удивлению девушки, сказала:
– Я чай люблю. Много пью чая. Или чаю? – задумалась. – А! – махнула рукой. – Лучше кофеина в этом мире ничего нет. Только чёрный чай бодрит и придаёт ясность уму. Зелёный? Фу. Кофе? Гадость. Орехи? Как подумаю, так тошнит аж. В клетке сидела! Годами! И петь заставляли…
– У Пушкина в сказке? – спросила Алёна.
– Пушкин меня и выдумал! Встречала его здесь в парке… В позапрошлом веке. С местным генералом прогуливался.
– Радуйся.
– Ага! Эти писатели не ведают, что творят. А мы ведь живые, реальные страдальцы… Орехи. Фу!.. А ты чего любишь?
– Воду, – ответила Алина и опомнилась: – Говорящая белка?
Животное поморщилось.
– Ты что думаешь, я чай с водой пью? Я его жую! Не дашь?
Алина покачала головой.
– Жадина. А вода – это гадость. Сколько бед она… А! – белка махнула обеими руками.
Алина пошла по аллее, стараясь ничему не удивляться. Белка скакала по деревьям, по веткам за Алиной. Поравнявшись с девушкой, сказала:
– Ничего не поможет.
– Что? – не поняла Алина, остановилась.
– Это в клетках сидит. И как гидра расползается. Ну несколько дней, и пук! – издала она губами звук.
– Ты о чём?
– Знаешь ты, о чём, – сказала белка, мелко засмеялась и поскакала с дерева на дерево, скрываясь в ветвях.
Спокойно… Белка сбежала из цирка. Научили говорить, как и кота. Знает об Александре Сергеевиче. О сказках. Он был здесь? Чушь какая-то. Вот придумали артисты, чтобы публику потешить, завлечь на представление. Как там? Алина процитировала про себя: