Семь звезд
Шрифт:
В тот же момент её едва не прострелило. Аронст сжала кулаки, затем мрачно, отчужденно усмехнулась.
— Нет Макс, я — пас, спасибо.
— Что это за очередной строптивый выпад? — Прорычал тот. Улыбка превращалась в оскал.
— Я просто подумала, что не настолько люблю деньги, чтобы потом чувствовать чудовищное унижение. — Она подняла на него глаза. — Не поверишь, но не настолько. Деньги по жизни можно заработать. Да, в моем случае яхту я себе не куплю. И отдых тут, и даже крутое дизайнерское платье. Но за то потом я не буду чувствовать себя униженной и использованной. Деньги того не стоят. Чувство… что о тебя вытерли ноги может
Грегораст вновь гневно раскрыл глаза. Деревенская дура из Миннесоты отказывается унижаться, даже за деньги. А вот он сделал это пару минут назад. Сказал «люблю», когда хотел поставить перед собой на колени. Сейчас это бесило едва не до дрожи. Дура не прогибалась. И прямо сейчас он не мог с этим ничего сделать.
Она опустила глаза. Почти сломал. Почти согласилась. Если бы не одна скользкая, случайная фраза: «вернешься в Миннесоту, будешь жить безбедно как минимум год».
Это говорит ей тот, кто пару минут назад признавался в любви? То есть… его любовь строго датируется месяцем, который Дэлл проведет здесь, и не более? Судя по всему, Грегораст, в таком случае, планировал с ней «высокие» отношения. «Я не на помойке себя нашла, чтобы сознательно становиться развлечением для сынка очередного магната».
Да, Аронст хотела хорошей жизни. Она мечтала о ней. Но не такой ценой.
Он тяжело дышал. Сжимал кулаки, потом расслаблялся, потом вновь их сжимал. В зрачках одна за другой танцевали эмоции негодования, ненависти, похоти. Парень так и не отрывал глаз от мягких влажных губ. Медленно поднял руку, после чего осторожно, едва ощутимо провел по ним большим пальцем.
— Знаешь, Дэлл. — Тихо чеканил Макс. — До этого дня мне нравилось чувствовать эмоции. Любые. Я не боюсь потерять людей, не боюсь сказать лишнего. Не боюсь… сделать что-нибудь не так, потому что все покупается, и все продается, вопрос в цене. Обижу? Значит, откуплюсь. Разочарую? Тоже откуплюсь. Найду, чем. — В глазах сверкнуло нечто жуткое. — Так что когда ты не пришла ко мне в уборную… я ощущал азарт. Сперва. Потом взбесился. Теперь я тебя практически ненавижу. — Он надавил на девичьи губы и коснулся ровных передних зубов. — Ненавижу. Ты должна была спустить мне это с рук. Тот танец. Не за извинение, так за чувства. не за чувства, так за деньги. Какого хера сейчас происходит? Какого хера бедная девочка из Миннесоты заставляет меня чувствовать полным идиотом? — Молодой человек навис над своей гостьей, и та ощутила плечами касание длинных прядей волос. — Мне теперь хочется посмотреть на твоего необыкновенного из университета. Я же лучше, я знаю. И ты это… должна знать, у тебя же есть глаза. Иначе бы ты не пришла на пляж в тот вечер. — Губы исказила слабая ухмылка.
— Необычно видеть тебя искренним. — Она проглотила ком. — Ты перестал ломать комедию про любовь. Спасибо.
— Ломать комедию? Дура. — Рука скользнула вниз и сжала подбородок.
Он резко наклонился, касаясь её губ своими. Аронст раскрыла глаза, попыталась попятиться, но едва не упала спиной на кровать. Сердце так громко стучало в ушах, что дышать становилось сложно. По спине полз холод, пальцы на руках дрожали. Сжимает щеки, лезет языком в рот. Его надо оттолкнуть, но тело словно оцепенело. Поцелуй можно считать предательством себя? Она не знала. Но надеялась сторговаться с совестью, как только выйдет выкрутиться
Ему должно стать легче, оттого что в его признание не поверили, вот только не становилось. Теперь от этого тоже было злостно, и хотелось, чтобы поверила. Он говорит такие слова, а она называет их комедией?
— Я тебя ненавижу. Параноидальная самоуверенная дура. Стал бы я с тобой возиться, если бы мне было насрать? Не стал бы. Считай мой стояк сегодня любовью, это почти что правда. — Грегораст оторвался от чужих губ, затем вновь в них впился.
Сейчас ему было плевать на камеры, он даже о них забыл. Ему нравилось чувствовать эмоции, но только не такие. Не тогда, когда его отшивают. Это злило, царапало, обескураживало. Что с этим делать? Развернуться и уйти теперь не получалось.
А вот целоваться нравилось. Кусать губы, потом резко отрываться, наклоняться и оставлять засосы на бледной коже тонкой шеи. Пусть ходит меченная, пусть оправдывается. Что любит, якобы, одного, а бордовые пятна скрывает от другого. От него. Потом будет говорить, что любит кого-то там, а трахается с ним. Что думает о ком-то еще, а сосет все равно ему.
Ему.
— Я люблю тебя. — Вдруг вновь сказал парень, оторвавшись от шеи. Стеклянные глаза таращились на спутанные мягкие волосы, на бледную мочку уха. — Так, как умею. Иди ко мне.
Так, как умел. Коротко, жарко, импульсивно. Тяжело, жестоко, вожделенно. Он не отказывал себе в чувствах, не пытался их смягчить или обернуть в нежность. Так, как умел. Ненормально.
За окном раздавался шум ветра, о борт плескалась вода. Дэлл так и не могла заставить себя сделать хоть шаг. Ни навстречу, ни… в сторону.
— Макс. Прости. — Прошептала она. — Я все равно не буду с тобой спать. В том смысле, в котором ты хочешь. Но… можем просто поспать. Просто побыть вдвоем, как друзья. Знаю, как ты к этому относишься, но все равно.
— Дура. — В очередной раз с хриплой усмешкой сказал Грегораст и раздраженно покачал головой. — Ненавижу тебя. И хочу поцеловать. Снова.
— Если ты сейчас не остановишься, дружбы не будет. — Аронст сжала кулаки. — Я просто уйду, и больше не подойду к тебе. Прошу. Не надо.
Он замер. Злостно сжал зубы, сквозь тьму уставившись на испуганный женский силуэт. Терпеть стояк уже становилось больно, но последние слова здорово осадили. Да, можно на них наплевать. Можно схватить её сейчас за голые ягодицы, притянуть к себе, и заставить ощутить свой член влажным стыком половых губ. Тереться, заставить стонать, а потом… сделать это. Повалить на кровать, развести в стороны ноги, и просто сделать. Расслабиться, оторваться. Несколько раз кончить, возможно даже в разные отверстия. Во все, которые посмеют попасться на глаза.
Но. Что если она в самом деле после этого больше к нему не подойдет? Что если замкнется в себе, станет избегать? Шоу не будет. Ничего не будет. И, почему-то, сейчас было нервенно об этом думать. Макс, сжав кулаки, твердил себе, что нужно слушать нужды шоу. Нужды… его персональной сцены. Но нервозность вызывал сам факт угрозы отдаления, как бы злостно не было это признавать.
— Значит, поспим вместе? — С кривой усмешкой спросил он. — Будешь лежать у меня на груди, или на руке?