Семь-три. Оператор
Шрифт:
— Да, ничего не скажешь, лихие вы ребята, — уважительно протянул Вереск. — Я, конечно, кое-что об этом деле слышал от Елены, но такие подробности узнаю впервые. Ну что ж. Раз это ваш крестник, вам первыми и предлагать, как от него избавиться.
— Думаю, что завтра в приемные часы, это обычно где-то около пяти-шести вечера, мы подъедем и навестим его. Сначала узнаем у дежурного в приемном покое, в какой палате лежит Юрий Загребняк, а потом пожалуем в гости и за плохое поведение заберем его игрушки, — сразу же выпалил Ликвидатор.
— В целом принимается, но как ты планируешь забрать антенну и все прочее барахло на глазах у всей палаты? Он же орать начнет, врачи сбегутся, да и прочий посторонний люд активно поучаствует. Ты же ведь не думаешь,
— Тогда сделаем хитрее. Только мне будет нужна ваша помощь.
— Так какие вопросы! Еще спрашиваешь!
— Бэтмены?, за дело!
— За дело!
На этом импровизированный съезд подошел к концу. Корреспонденты расстались взаимно довольные друг другом, и договорились, что встретятся через неделю, чтобы хорошенько обдумать сказанное и представить собственные планы деятельности клуба. Все единодушно согласились, что иметь в качестве единственной цели, объединяющей команду, одну лишь борьбу с помехами, было бы неразумно. Мир на них отнюдь не замыкается.
Попрощавшись и помигав фарами остальным корреспондентам, Лесничий вместе с Кристиной поехали домой. То есть, Иван просто завозил Кристину на Федеративный проспект, а сам отправлялся, как обычно, к себе на Зеленый. Он так пока и не решился предложить своей Снежной королеве погостить у него хотя бы два-три денька, а она сама подобной инициативы не проявляла. Впрочем, чисто внешне, со стороны у них все было великолепно. Они не ссорились, с удовольствием проводили время в компании друг друга, но неизменно расставались на ночь, довольствуясь кратким поцелуем, в котором не было ни страсти, ни огня.
Так вышло и на этот раз. Лесничий немного постоял у только что захлопнувшейся за Кристиной двери подъезда, пока порыв ветра не сбросил на него с бетонного козырька колючую россыпь ледяного крошева. Крошечные льдинки забрались за воротник и сразу же, оставив на коже ощущение точечных ожогов, потекли тонкими струйками по шее. Да, в разгар своего сезона Снежная королева просто не может быть иной — более мягкой, теплой, близкой. Ничего, он справится и с этим временным отчуждением. Весна не за горами, а он готов ждать. И он умеет ждать. Как никто другой.
На следующий день они встретились, как и договаривались накануне, в пять часов двумя домами дальше городской больницы под чертовым номером тринадцать. Лесничий, Ликвидатор, Бегемот, Борис семь-сорок и Вереск. Остальных корреспондентов, с которыми они были знакомы пока лишь шапочно, решили на этот раз не привлекать. Дело непростое, что с точки зрения морали, что с точки зрения исполнения задуманного. А с человеком, с которым даже еще не начал есть пресловутый пуд соли, как говорят, «в разведку не пойдешь». Да и лишняя толпа была здесь, собственно говоря, совершенно ни к чему. Пятерых более чем достаточно.
Десять минут ушло на обговаривание деталей предстоящего действа, и примерно в четверть шестого Вереск, как самый представительный и располагающий к себе гражданин, был заслан в больницу наводить справки относительно того, где именно лежит Юрий Загребняк. Еще через пять минут вся компания в одноразовых полиэтиленовых бахилах бодро топала в направлении хирургического отделения.
Первым в палату ввалился Лесничий.
— Юрка, братан! Сколько лет, сколько зим! А мы тут узнали, где ты обретаешься, решили тебя навестить! Вон, все наши к тебе приехали! Вставай, вставай, нечего бока отлеживать, пошли, покурим! Чего здесь гоношиться, соседей твоих смущать, а то нас целый взвод, все равно все не поместимся! — орал Лесничий с самой широкой улыбкой, на которую только был способен, и с самым тупым выражением физиономии, как у «чисто конкретных братков», которых он в великом множестве перевидал во время дежурств.
Судя по выражению облегчения на лицах Юркиных соседей по палате при словах «пойдем, покурим, а то все не поместимся», Иван выбрал верную тактику. Теперь вряд ли кто сунется на лестничную площадку, где было
Пока Лесничий изображал театр одного актера, а остальные толпились вокруг кровати Загребняка, создавая видимость большой дружной компании, вошедший последним Ликвидатор с пластиковой сумкой-пакетом в руках, лишившийся своей роскошной шевелюры и ныне блистающий в целях камуфляжа стриженным «под расческу» черепом, внимательно оглядывал палату. Вот и телевизор и, конечно же, как и следовало ожидать, вовсю пашет. Так, тангента должна лежать где-то поблизости. Но где? Телевизор стоит на тумбочке. Где-то в ней? А вот, точно, знакомый витой шнур исчезает где-то слева от ВПУ?. Нашел. Интересно, а куда он антенну воткнул? Сразу не видно, в принципе, наверное, можно будет снаружи посмотреть. Хотя уже и не к чему.
Ликвидатор глазами показал Лесничему, мол, есть, нашел, и тот с помощью Бегемота и Вереска вывел бывшего Фредди под руки из палаты «покурить». Загребняк, уже пришедший в себя от неожиданного визита и сориентировавшийся в ситуации, попытался было что-то заорать, но, увы: незаметным со стороны коротким тычком под солнечное сплетение Лесничий как минимум минуты на три отбил у него всякую способность к громким возгласам.
В палате остался один лишь бритоголовый Ликвидатор. Набыченно повернувшись в сторону соседей Юрия, он произнес:
— Я эта… Мы тут ему еды всякой прибомбили. Ну, и эта, водочки там, разумеется. Ща поставлю и пойду. Эта ведь его тумбочка, да? — сказал он, указывая на ту, которая использовалась в качестве подставки для телевизора и, не дожидаясь ответа, повернулся ко всем спиной, присел на корточки и начал шарить в ее недрах, усиленно изображая, что ищет место, куда бы пристроить полиэтиленовый пакет. На самом деле он притянул к себе рацию, сначала длинным острым шилом с силой нанес несколько коротких ударов-проколов через вентиляционные отверстия на корпусе, потом ненадолго вытащил штекер тангенты и вогнал в разъем то же самое шило. Провернул его на полный оборот, а потом обломил рукоятку, оставив стальной пруток в недрах искалеченной рации. Воткнул обратно штекер тангенты, и снова обратился к соседям: — Ну, эта, все в порядке. Вы тут тоже, эта, выздоравливайте! Бывайте, мужики! — и вышел вслед за остальными. На все — про все, ему понадобилось от силы секунд пятнадцать.
В это время на лестничной площадке шел довольно тяжелый разговор. Хотя вернее будет сказать, монолог. Разговор все же предполагает как минимум две участвующие стороны, а сейчас говорил один лишь Лесничий. Загребняк же стоял, прислонившись к стене, окруженный плотным кольцом из «спасенцев», и глотал ртом воздух. Ликвидатор подоспел аккурат к самому началу «проповеди».
— В общем так, Юра, — устало говорил Лесничий, — судя по всему, ты так ничего и не понял. Тебя ведь просили оставить эту затею. Ведь уже и до больницы дело дошло. Тут, по-моему, совсем не трудно сложить два и два, чтобы понять: хватит воевать! Сколько можно! Сначала на девчонок-операторов нападал, пришлось тебя уму-разуму учить. Оказывается, недостаточно учили. Ты теперь на все Спасение ополчился. Думал, что тебя не вычислят, раз ты лично в эфир не выходишь, а вместо себя телевизор гоняешь? Ошибочка вышла. Ты теперь меченый. Мы тебя из-под земли найдем, как бы ты не изгалялся. Сегодня, Юра, для тебя последнее китайское предупреждение. Мы твои выходки терпеть больше не намерены. Не сейчас, не потом. И советую отнестись к моим словам серьезно. В следующий раз для тебя все закончится куда как плачевнее. Ты не на одного кого-то нападаешь. А на всех нас. Если ты одному пакость сделаешь, так другие десять тебя достанут и отомстят. Мы такого не прощаем. Поэтому, если ты еще остатки совести и здравого смысла не растерял, прими дружеский совет: завязывай со всем этим. Мы сейчас уйдем, а ты возьми-ка рацию, да сними с тангенты блокировку. Ну, как, последуешь совету, или будешь упорствовать?