Семь смертей Лешего

Салов Андрей Владимирович

Пока в подъезде происходят бои местного значения, по указанному адресу выезжает вызванная дежурным машина с оперативной группой. А сам дежурный наверстывает упущенное, погрузившись в прерванный пенсионером сон. А чтобы не мешал спать назойливый старик, или ему подобные, страдающие бессонницей граждане, телефонная трубка тоже спит, брошенная возле аппарата. И напрасны звонки разбуженных рано утром жильцов злополучного дома, ответом им бесконечные, короткие гудки.

Вызванный наряд, отлавливал волокущих на барахолку габаритный товар бомжей, и доставлял их в участок. А в отделении начинались допросы. Где, откуда взяли, сколько их, кто главный в преступной группе. И бесполезно отпираться, доказывая, что это

барахло, хотя по закону и считается ворованным, уже давно никому не нужно, и даже хозяева позабыли о его существовании. И что место этому барахлу на помойке. И что они делают доброе дело, избавляя хозяев и от громоздкого барахла, и от излишней возни.

Но в милиции доказывать что-то бессмысленно, тем более существу, похожему на человека лишь внешне. Если нет у человека ни паспорта, ни жилья, ни работы, ему самое место в кутузке, и надолго. После беседы следователя с потерпевшими, хозяевами разгромленной стайки, становится ясно, что похищенное опустившимся людом имущество вовсе не барахло. А самые, что ни на есть ценные вещи, семейные реликвии, снесенные в подвал на время ремонта в квартире, из опасения их ненароком повредить. Реликвии настолько ценные, что даже приблизительную стоимость их назвать невозможно, настолько они дороги.

И теперь расследуется дело уже не о старом комоде, украденном вороватым людом, а о хищении в особо крупном размере, за что полагается срок в местах не столь отдаленных. Чтобы прокурор, просматривающий дело перед передачей его в суд не заподозрил неладного, в дело включается вся следственная бригада. Рослые дуболомы-оперативники, способные за минуту выбить признание из человека, не слишком утруждая себя разного рода юридическими тонкостями.

Вскоре выяснялось, что тащившие древний комод на барахолку бомжи, не просто опустившиеся на дно жизни алкаши, а организованное преступное сообщество. И что на совести у этих, давно не мытых, завшивленных и заросших бородами людишек, как минимум два-три десятка квартирных краж. Самых изощренных, по которым у доблестных стражей правопорядка, не было никаких зацепок. Дела из 100% «глухарей», переходили в разряд раскрытых, улучшая удручающую милицейскую статистику.

Преступники пойманы и изобличены, в деле имеются чистосердечные признания, написанные под диктовку звероватого вида оперативников, чьи мерно подрагивающие дубинки, задавали писанине необходимый ритм. Признание имеется, дело можно считать закрытым. И не стоит обращать внимания на всякие несуразности в показаниях задержанных. Что ничего из украденного ими ранее обнаружить не удалось. Этому есть объяснение. Просто ушлый люд сбыл награбленное по бросовым ценам любителям дармовщинки.

Преступники выявлены и изобличены. Дело отправлено в суд. Судья при виде подследственных, особенно не вникал в тонкости дела. Слишком занят он рассмотрением дел связанных с нормальными, но оступившимися людьми, чтобы вникать в подробности дела, заведенного на отбросов общества. Не было до них дела и бесплатному защитнику, предоставленному государством. В результате бомжи, попавшие на скамью подсудимых из-за украденного из подвала дрянного комода, получали срок на полную катушку. Уходили этапом в места не столь отдаленные на несколько лет, нередко оставаясь там навсегда, упокоившись на тюремном кладбище.

Преступники понесли заслуженное наказание, комендант дома выслушал нравоучительную лекцию участкового. Подвал запирался на огромный амбарный замок, надежно перекрывающий доступ внутрь нежелательному элементу. Вернувшиеся ночью дружки пойманных утром бомжей, находили свое пристанище запертым на увесистый замок, справиться с которым без лишнего шума, нет никакой возможности. Клошарам не оставалось ничего другого, как тащиться со своим нехитрым скарбом по ночным улицам, в поисках незапертого, и не занятого бомжиной компанией,

подвала.

Брели они в ночи, рискуя нарваться на пьяную и отмороженную компанию подростков, высматривающих подходящую жертву, чтобы выплеснуть на нее скопившуюся энергию. Компания бомжей для подобных целей подходит во всех отношениях. Пропитые, больные доходяги не в состоянии оказать серьезного сопротивления, а значит можно приложиться от души, не опасаясь, нарваться на мастера восточных единоборств.

И в случае их задержания на месте кровавого побоища, спрос будет совершенно иной, нежели за избиение добропорядочных граждан. Доставят хулиганов в отделение, проведут нравоучительную беседу, а чтобы лучше доходило, накостыляют по шее, всего и делов. И ни о каком уголовном деле речи нет, даже если они отметелят «санитаров улиц» по полной программе, переломают ноги-руки, поотшибают внутренности. Даже если кто-то из бомжей помрет спустя день-другой от травм полученных в результате жестокого избиения, виновников искать не станут. Спишут на разборки между бомжами, что случались каждый день, и заканчивались весьма плачевно. Бомжу ничего не стоит воткнуть нож под ребра себе подобному, а за неимением ножа, просто забить насмерть ногами, или подвернувшимися под руку предметами.

Причиной свары среди бомжей могла стать любая мелочь. Недоеденный кусок, недокуренный чинарик, недопитая бутылка. Кому-то показалось, что кто-то прихватил больше, чем полагается, и моментально следовала разборка, с целью проучить наглеца, поставить его на место. Правила поведения вбивались в нарушителя всем, что подвернется под руку. При появлении крови, экзекуция не прекращалась, а лишь набирала обороты. Кровавое мочилово продолжалось до тех пор, пока воспитатели не уставали метелить провинившегося.

Бросив бездыханное тело, отбросы возвращались к прерванному занятию, являющемуся смыслом всей их жизни. Усаживались в тесный кружок, распивая спиртосодержащие жидкости, что легко могли отправить на тот свет нормального человека, случайно хлебнувшего такой гадости. Но бомжам любой денатурат хорош, и чем больше его, тем лучше. Когда один из собутыльников хрипит и еле слышно стонет в сторонке, это даже к лучшему. Одной глоткой меньше, значит оставшимся достанется больше. Гулянка продолжалась до тех пор, пока самый стойкий из компании, не падал в отключке, сжимая в руке стакан, с какой-то вонючей гадостью.

Утром, опухшие ото сна, трясущиеся с похмелья, они рылись по сумкам в поисках спиртного. Если наступившее утро оказывалось счастливым для обитателей городского дна, находился заветный флакон со спиртосодержащей жидкостью. Тянулись трясущиеся руки к стакану, чтобы прояснить мозги, унять противную дрожь в теле. И только похмелившись, прогнав проклятую трясучку, они замечали застывшего неподвижно приятеля, в осклизлой, кровавой луже, не подающего признаков жизни. И напрасно тормошили его за плечи, подносили стакан к разбитой морде. Даже резкая вонь денатурата, бьющая по мозгам, не могла разбудить спящего. А значит, его уже ничто не в состоянии разбудить. И сколько клошары не напрягали в мучительных потугах затуманенные алкоголем мозги, вспомнить что-нибудь вразумительное по поводу кончины приятеля, никто не мог.

Раз приятель не желает вставать, оставшиеся отправляются на промысел без него. Проверять содержимое бачков и стихийных свалок, множество которых, созданных нерадивыми жильцами, разбросано по всему городу. Хотелось жрать, а еду можно найти только там. Там же порожние пивные бутылки и алюминиевые банки из-под пива и прохладительных напитков, до которых столь падки горожане в летнюю жару. Все это добро, выуженное бомжами из мусорных контейнеров, укладывалось в объемистые сумки, чтобы некоторое время спустя, перекочевать на один из многочисленных приемных пунктов, специализирующихся на приеме подобного рода товара.