Семь разговоров в Атлантиде

— Кто будешь? Да из какой страны будешь? Мать и отец твои на имя кто? Как сюда, к воротам, попал?

— Зовусь именем Главк, из заморской страны. Матери-отца не помню, добрые люди воспитали и к делу пристроили. А прислан сюда неким незнакомцем.

— Как же ты моря переплыл, мосты миновал, неподкупную стражу подкупил?

— А никак не миновал. Повернул он меня трикраты, велел зажмуриться, а когда разожмурился — ввот он уже и ты передо мной в воротах

стоишь. Ты, кстати, на имя кто будешь?

— Никак не зовут.

— Как это никак? У нас всех как-нибудь да зовут. Бывает, и имя-то так себе, срамота, а все равно зовут. Рабам, и тем клички дают для удобства. Может, и ты раб? Что же мне с тобой тогда речи вести? Я и так, без речей пройду… Эх!

— Никак не зовут.

— Как это никак? У нас всех как-нибудь да зовут. Бывает, и имя-то так себе, срамота, а все равно зовут. Рабам, и тем клички дают для удобства. Может, и ты раб? Что же мне с тобой тогда речи вести? Я и так, без речей пройду… Эх!

— Ну вот. Что, прошел? Или не очень? Ага, не больно-то прошел. У нас больно-то не расходишься. Болит лоб-то?

— Ой, болит. Кто же мне путь застит? Нету ничего. Может, тонкую бечевку натянули?

— Не бечовку. Никакую не бечевку. А валяется тут поперек дорожки одно словечко, оно и не пускает.

— Так бы и сказал, что заклято.

— Не заклято, а поперек лежит, пройти не велит. Ну что, берешь речи про раба обратно?

— Беру, беру.

— Нет, не так. Говори: не раб, не раб, но человек ворот.

— Не раб, не раб, но человек ворот.

— Вот так-то лучше.

— А что же ты мне имени назвать не хочешь?

— Нету имени. И не надо. Говори, зачем пришел.

— Пришел с товаром. Торговать пришел. Меняться, по-вашему. У нас товар, а у вас, говорят, купец.

— Где же товар? Не вижу такого. Руки пустые, ноги босые…

— В голове товар. Царю несу вашему.

— Царя у нас нет, а у нас вот кто зато есть: Держатель тверди да моря.

— И держит?

— Еще как держит. Топни-ка ногой. Не проваливается? Вот и хорошо. Держит, куда он денется.

— А у нас говорят: Калям-бубу землю держит на каменных руках.

— Глупости у вас говорят. Подумай сам хорошенько: как же может Калям-бубу землю держать, да еще море впридачу? А? Замучается!

— Не замучается, он бог.

— Не знаю, не знаю такого бога.

— Ну и плохо, что не знаешь. А вот если бы знал, да приносил ему жертвы почаще, он бы к тебе мирволил. Не торчал бы тогда у ворот на солнце.

— Сплюнь. У нас про него, гадину круглую, не поминают, а если и поминают, так сплевывают.

— Как же так? Оно же священное. Оно же у Калям-бубу из пуза выскочило, а за ним два арбуза. Без него, говорят, никакой жизни нет, одна тоска.

— От него

никакой жизни нет — это точно. То вскочит, то свалится, зараза.

— А вот есть страна, где река Нил. Там солнце сильно уважают и богом зовут.

— Дураки, вот и зовут. Знаем мы эту вашу страну. Нету ее больше.

— Как же нету? Три года назад оттуда купец приезжал, финики продавал. Его за это еще дети неразумные финикийцем дразнили, хотя никакой он не финикиец…

— Чего три назад проезжал?

— А три года.

— Какого такого года?

— Ты что, годов не знаешь? Калям-бубу не знаешь, счета годам не знаешь… Ну, я тебя обучу. Смотри: день прошел — кладем камешек. Еще день — еще камешек. У жены Калям-бубу на подбородке волосы растут, как у мужика. Их немного, правда: три сотни, шесть десятков да еще пяток. Последний волос она, чтобы красоту наблюсти, вырывает, да он через четыре года снова вырастает. Как раз столько дней в году.

— Глупости говоришь. Смотри: день прошел — кладу камешек. Ночь пришла убираю камешек. День начался — кладу обратно. Ночь пришла — убираю. Вот так. Один камешек — один денек. За все про все.

— Ох, человек ворот, ты не злыми ли духами обуян? Голова не болит?

— Голова у тебя болит. Ты здесь глупостей не говори, а говори лучше дело. Чего принес?

— Про то старшим людям скажу.

— Ну, твое дело. Как на имя-то тебя?

— Главк.

— Как собака пролаяла.

— Не собачь меня, человек ворот. Я вам хорошую вещь принес, полезную очень… Да что ты за страж? Болтаешь тут со мной, а город, может, жгут уже и грабят!

— Никто нас жечь и грабить не может, до нас не вдруг-то доберешься.

— Вот я же добрался.

— Ты не добрался, тебя послали. Словечко тебя подхватило да понесло.

— Что у вас за словечко такое?

— Да уж словечко.

— Что же ты им хвастаешься? Вот у нас жрецы Калям-бубу сколько просяного пива не выдуют, секреты свои при себе держат. А ну как ваши боги разгневаются?

— Не разгневаются. Очень уж они нас любят.

— Боги, говорят, всех людей любят. По закону, ясное дело. Вот взять, к примеру, Калям-бубу…

— Боги только у нас есть, а у вас так: камни да бревна.

— Как же камни да бревна, когда они чудеса творят?

— Бывает, конечно. Редко, но бывает. То наши лазутчики над вами пошучивают.

— Легко тебе над моей верой ругаться, если я в чужой стране, без защиты. Я торговый человек, мою веру уважай, я ваших богов не задираю.

— И не задерешь. Они далеко, боги-то.

— Как далеко? На небе всего лишь.

— Сказал бы я тебе, где они, да ты не поймешь.

— Этак мы до вечера дела не кончим. Давай не будем про большие вещи говорить. Как ваш город зовут?