Семь песков Хорезма

Рыбин Валентин Федорович

Рузмамед и вскочившие чабан и подпаски обступили дикаря. Сразу же он был узнан.

— Да это же Соег! — удивленно воскликнул чабан, — Кровник Бегенч-Нияза! Он убил его родного брата и сбежал с глаз долой.

Услышав свое имя, дикарь испуганно замычал и затряс бородой. Рузмамед понял, что чабан не ошибся. Еще раз оглядев дикаря, спросил у чабана:

— Давно этот полоумный пролил чужую кровь?

— Давно, — отозвался чабан. — Это произошло в тот год, когда у меня родился первый сын, а второго еще не было. Но теперь они оба пасут овец. Бегенч-Нияз

много лет искал этого негодяя, да так и умер, не отомстив за брата. У бедняги не было сыновей, только одни дочери — все вышли замуж и разъехались в разные стороны. Если рассудить здраво, Рузмамед, этому негодяю повезло.

Рузмамед посмотрел на Сергея:

— Сергей, ты поймал человека, он — твой пленник. Ты можешь продать его в рабство, можешь и помиловать.

Сергей усмехнулся.

— Сердар, на совести моей разных грехов много, но людьми я, слава Аллаху, не торговал. — И повернувшись к пленнику, спросил: — Эй, ты, есть ли у тебя родственники? Ты можешь идти на все четыре стороны!

— Есть, есть, — вдруг торопливо, хриплым голосом заговорил он и начал называть имена.

Чабан помог ему:

— Куня-Ургенчский он. Я даже помню, где стояли его кибитки. Завтра я отправляюсь в Куня, повезу шкуры и масло, заодно захвачу с собой этого оборванца,

На том и порешили.

VIII

Жизнь у Чинка шла своим чередом. Летели дни за днем. Незаметно подкрадывалась осень. Как-то раз Сергей и Атамурад сидели у кибитки — пушкарь доказывал заупрямившемуся отроку бесспорное, но тот ни в какую не соглашался.

— Все равно есть край земли! — твердил Атамурад. — Если все время идти и идти прямо и никуда не сворачивать, то достигнешь этого края.

— Откуда выйдешь, туда и придешь! — увещевал Сергей. Наконец, видя, что мальчишку ему не убедить, стащил с его головы тельпек, и, держа в руке, обвел другой вокруг. — Земля круглая, Аташ. Если прямо пойдешь, то обойдешь вокруг земли и вернешься туда, откуда вышел!

– Ой-бой! — восхитился Атамурад, но тотчас вновь усомнился: — А откуда ты знаешь, что земля круглая? Ты что — разве бывал в небе и оттуда видел, что она круглая?!

— Дуралей! — опять разозлился Сергей. — Чему же тебя учит твой мулла! Нет, ты извиняй меня, Аташ, но я вобью в твою голову все, что сам успел узнать... О картах ты, конечно, никогда не слыхал..,

Сергей только было сосредоточился, чтобы рассказать Атамураду о топографах и о том, как они составляют карты, и в это время от белой юрты донесся крик одного из подпасков, Сергей оглянулся и увидел скачущих к кибиткам всадников. По красным курте, круглым шапкам и поднятым пикам не трудно было догадаться, что это хивинцы. А раз хивинцы — значит, за Сергеем.

Взмыленные кони, вскидываясь на дыбы, остановились возле пушкаря. В ехавшем во главе сотни хивинце Сергей узнал Ниязбаши-бия. С ним рядом был Якуб — сын мехтера. Оба соскочили с седел и, улыбаясь, словно схватили за хвост жар-птицу, бросились к пушкарю:

— Сергей-ага, ты ли это,

дорогой! — заверещал Якуб. — А мы думали, тебя уже нет в живых. Как хоро шо, что ты цел и невредим. Аллакули-хан давно ждет тебя!

— Подождет, — сурово ответил Сергей. — Поезжайте да скажите ему — нет для русского топчи-бия дороги Назад в Хиву.

— Сергей-ага, нельзя так, — испуганно сказал Нияз-баши-бий. — Наш маградит любит тебя больше, чем родного сына. Давай быстрей садись в седло — поедем.

Рузмамед стоял рядом, усмехался в бороду.

— Поезжай, Сергей, все равно теперь не отстанут. Возьми еды в дорогу.

— Эх, сердар... Кость бы им в горло! — выругался Сергей и обнял Рузмамеда. — Ладно, будь, как есть. Буду жив — найду тебя, а помру — плакать по мне некому.

Четыре дня небольшой отряд хивинцев с почетным пленником был в пути. На пятый въехали в столицу Хорезма.

Аллакули-хан принял Сергея сразу, пригласил в дастархану. Кроме хана и пушкаря, да еще слуг, которые подавали угощение, никого в комнате не было.

— Странные вы люди, русские, — говорил Аллакули-хан — У нас в Хиве по умершим женам вовсе не плачут. У каждого четыре жены, и если плакать по ним, то слез не хватит. А вы, русские, заводите себе по одной жене, оттого и жалости много. Завтра же, Сергей-топчи, поедем по дворам, и я сам выберу тебе самую красивую невесту.

Сергей, сконфузившись, возразил:

— Не надо, ваше величество. Когда потребуется, сам найду.

— Ну ладно, найди сам, — согласился хан. — А пока иди отдыхай, завтра я жду тебя...

Вернувшись на мехтеровское подворье, Сергей поднялся в свой дом. Торкнулся в дверь — закрыта. Вскоре откуда-то выскочила Меланья, пряча дряблое тело под хивинским халатом.

— Барин наш, Сергей Ликсеич... Боже ты мой! — засуетилась старуха. — А мы тут со своим мужиком, покуда тебя не было, обосновались.

— Вернулся вот... — мрачно сказал Сергей. — Иди-ка истопи мне баньку.

Часа через два Сергей, отмывшись, направился к цирюльнику.

Юсуп-ага сидел на пороге цирюльни, грелся на тускнеющем осеняем солнце. Увидев Сергея, не сразу узнал его. Лишь когда пушкарь заговорил, цирюльник встрепенулся:

— Вах, Сергей-джан, это, оказывается, ты! Прости старика... не узнал тебя... А если говорить по чести, то я совсем забыл о тебе. Думал иногда: Вот сбежал Сергей-ага от хана, и все равно кровь его в Хиве осталась...»

— Ладно, Юсуп-ака, не мути душу... Юлдуз жива-здорова?

— Жива, чего с ней сделается. Бабы они живучие.

— Одна... или мужа уже сыскала?

— О каком муже говоришь, Сергей-джан? Кому она нужна такая? Сын у нее уже большой. — Юсуп-ака повернулся и крикнул в мастерскую: — Эй, Азис, иди сюда!

На пороге появился мальчишка лет восьми, в грязной рубахе и плисовых потертых штанах, боязливо взглянул иа высокого плечистого незнакомца. Сергей внимательно оглядел его и перевел взгляд на цирюльника.

— Знает он, кто отец?

— Как не знать! Ты же не простой человек в ханстве!