Семь ночей с доминантом
Шрифт:
– Я вовсе так не думаю… - Кирилл смотрел на меня чуть виновато и слегка непонимающе. И его светлые глаза казались такими чистыми и честными, что я едва сдержалась, чтобы не занять исходную позицию у его груди.
Однако здравый смысл заставил меня остаться на месте. Ведь этот мужчина не просто мой начальник. Он женатый начальник. А это все еще усложняет.
И пусть у них с супругой в отношениях все не так гладко, но официально они все еще остаются единой ячейкой общества. И ничего не мешает прекрасной Алене однажды появиться
– Ты неправильно меня поняла, я… - продолжал объясняться Кирилл.
Но я его уже не слушала. Изо всех сил я старалась различить другие звуки. Показалось или…?
– Так что прошу меня простить и давай… - сбивчиво продолжал босс.
– Тише!
– прикрикнула я на него.
– То есть? Не нужно мной командовать.
– Артемка!
– вскрикнула я, оставив без внимания его тираду.
И тут же побежала к выходу. Уже на лестничной площадке стало ясно, что я не ошиблась. Малыш буквально надрывался от плача. Обгоняя друг друга, мы с Кириллом бросились в детскую.
Малыш уже весь покраснел от плача, когда мы ворвались в его комнату. Босс застыл у кроватки с выражением полнейшей растерянности на лиц. Он умоляюще посмотрел на меня, будто просил о помощи. Как будто я разбиралась в детях лучше его!
Тем не менее я схватила мальчика на руки. Однако это не остановило плач. Я, наверное, инстинктивно, приложила губы к его лобику и ужаснулась. Он весь горел.
– Вызывайте «Скорую», - прошептала я.
– У него огромная температура.
У Кирилла побелели даже губы. Ни слова больше не говоря, он ринулся за телефоном. А я попыталась успокоить малыша, покачивая его на руках.
– Не бойся, малыш, мы тебя вылечим, - бормотала я тихонечко.
– Ты прости нас, пожалуйста, двух взрослых тупиц, что мы не знаем, как тебе помочь. Но мы исправимся, все будет хорошо.
Словно поняв мои слова, мальчик и правда немного успокоился и важно стал рассматривать меня своими глазками. Веки у него покраснели, опухли и как будто истончились. Не оставалось никаких сомнений, что он тяжело болен. И у меня сердце разрывалось от жалости.
– Врач сейчас будет, - голос Кирилла заставил меня вздрогнуть.
Я и не заметила, как он вернулся в комнату и остановился у двери. Интересно, как давно он за нами наблюдает?
Впрочем, размышлять об этом было некогда. Я продолжала качать Артемку, продолжая разговаривать с ним.
– Папа вызвал врача, сейчас нашего мальчика вылечат…
«Скорая» действительно не заставила себя делать. Уже через 15 минут в детскую вошли люди в белых халатах.
– У ребенка режутся зубы, - поставил диагноз врач после быстрого осмотра.
– И.. это все?
– Кирилл уставился на него широко открытыми глазами.
– Вы не представляете, он так плакал, и температура у него, может, вы чего-то просмотрели?
– Не беспокойтесь, папаша, - эскулап
– Мамаша, дайте ребенку кипяченой воды. С вашим сыном все хорошо. Сейчас я вам выпишу лекарства, так что скоро в вашей семье будет тишина и покой.
Он и правда быстрыми движениями исписал страничку, на ходу давая мне распоряжения:
– Это принять сразу, это давать два раза в день, а этим смазывать по мере необходимости, как только начнет кукситься.
Кирилл ушел вместе со врачами, пообещав найти круглосуточную аптеку и вернуться с лекарствами как можно быстрее. Стоило только за ними захлопнуться двери, как Артемка снова надрывно заплакал.
Я схватила его на руки и прижала к груди.
– Малыш, скоро все будет хорошо, - прошептала я ему и снова принялась качать.
То, как у меня устали руки, я поняла только в тот момент, когда вернулся Кирилл. Он взял у меня сына, и я почувствовала ставшую непривычной легкость и почему-то сопроводившую ее боль.
– Что там давать первым?
– Кирилл явно был в растерянности.
Я быстро рассмотрела коробочки и, сравнивая названия с рецептом врача, выбрала нужную. Никогда раньше я даже не подозревала о том, что существуют такие процедуры, как смазывание гелем десен ребенка. И о том, что жаропонижающее вливают им в ротики через специальные шприцы. А если захлебнется?
Но бояться было некогда. Артем смотрел на меня больными глазами. Казалось, он не плачет только потому что у него уже не осталось на это сил.
– Держите его крепче, - решительно сказала я и подошла к ним со шприцем, в который была набрана отчаянно пахнущая клубникой вязкая жидкость.
Через пару мгновений все процедуры были завершены. Мы с Кириллом смотрели на него во все глаза, ожидая какого-то эффекта.
– Ты только посмотри, температура, кажется спала, - наконец, сказал он.
Я коснулась лба ребенка. Действительно, теперь ничего не внушало опасений. Словно подтверждая, что опасность миновала, он медленно хлопнул пару раз длинными ресницами и заснул.
Кирилл осторожно переложил сына в кроватку. Тот только глубоко вздохнул и продолжил спать.
Тихо, на цыпочках, мы вышли из детской. И уже там, в коридоре, на меня обрушилась дикая усталость. Только сейчас я поняла, как на самом деле испугалась и перенервничала. Кажется, мой босс чувствовал то же самое.
– Подкрепиться все-таки не помешает, - сказал он тихо.
– Идем на кухню.
Мы снова устроились за столиком. Сейчас вся романтическая атрибутика выглядела нелепо и неуместно. Однако это нисколько не помешало нам насладиться всем тем, что приготовил наш чудо-повар.
Мы ели молча, словно на разговор не осталось сил. А, может, все, что мы хотели сказать друг другу час назад, теперь казалось таким же глупым, как потушенные свечки на столике.
– Спасибо. Ужин был очень вкусным, - сказала я, поднимаясь из-за стола.