Семь месяцев
Шрифт:
Я двумя пальцами поворачиваю её лицо к своему, хмурясь.
— Ты украла у меня моего сына.
У этой женщины хватает наглости ухмыляться. Как я уже сказал, Иден такой же, как его мать.
— Это задевает твоё самолюбие?
Я киваю, прижимая руку к сердцу.
— Очень похоже на это.
Эмори выпячивает нижнюю губу, надув губы с фальшивым сочувствием.
— А если тебе почесать спинку, тебе станет лучше?
Я качаю головой, затем слегка наклоняю её, когда обдумываю предложение. «Почесать спинку» звучит неплохо.
— Если подумать…
Я
— И это всё? — спрашиваю я, наблюдая, как моя жена убирает свою тарелку в сторону. Там осталось около половины.
— Да, мне жаль…
Я заставляю Эмори лечь. Забравшись на кровать, я нависаю над ней. Не полностью, потому что я не хочу раздавить её, но достаточно, чтобы, по крайней мере, моя верхняя часть тела была прижата к её. Моя голова покоится прямо на её груди, её руки обвивают мой торс, так что она может водить ногтями вверх и вниз по моей спине.
— Не извиняйся, дорогая. Всё в порядке. Маленькими шажками, помнишь?
Трудно избавиться от вредных привычек, но это возможно. И пока Эмори продолжает пытаться, это победа. Я мурлычу в грудь своей жены, более чем довольный тем, что моя голова лежит на одной груди, а рука — на другой.
— Что бы сказали твои друзья, если бы увидели тебя таким? — насмешливо спрашивает Эмори.
— Мне всё равно, — бормочу я. — Они, вероятно, делают то же самое со своими девушками.
— Ведёшь себя как «Мистер Крутой парень», а потом хочешь, чтобы с тобой нянчились?
Я киваю.
— Это есть в справочнике для бойфрендов: будь защитником, когда тебя окружает опасность, и получи награду, когда вернёшься домой, в виде поглаживаний по спине от того, кого ты любишь.
Я не думаю, что существует настоящее руководство для бойфрендов, а если и есть, я не хочу знать, что за старик его написал. Возможно, мне следует написать свой собственный, просто чтобы я мог доказать его существование. Назову его: «Как быть хорошим парнем, как в книжках». Некоторым парням это нужно.
— Что же тогда говорится в руководстве для мужей?
— То же самое, но мужья получают гораздо больше поцелуев, чем бойфренды.
На короткое мгновение я поднимаю голову, вытягиваюсь достаточно, чтобы украсть поцелуй у своей жены.
— Я вижу, — Эмори хихикает, запуская одну руку мне в волосы, чтобы помассировать кожу головы.
Боже, я не хочу, чтобы она останавливалась, вообще.
Проходят минуты или часы, а Эмори всё ещё растирает мне спину. Единственные звуки в комнате — это наше дыхание и редкие звуки, издаваемые Иденом во сне. Если бы я не почувствовал, как шевельнулась рука Эмори, я бы даже подумал, что она заснула.
— Папа.
Брук вразвалочку входит в спальню, её босые ноги стучат по мраморному полу так громко, что с таким же успехом можно было топать. Я не реагирую, потому что знаю, что Брук примерно в двух секундах от того, чтобы запрыгнуть мне на спину, чтобы убедиться, что я не сплю. И если бы я спал, то тогда бы проснулся.
— Я думаю, он спит, Бруки, — слышу я, как Эм говорит мягким тоном, всё ещё проводя ногтями вверх-вниз по моей спине. Если она продолжит это делать, я, возможно, действительно засну.
— Но он не сказал «ночки-ночки».
Матрас прогибается, когда Брук забирается на кровать и подползает ко мне. Даже с закрытыми глазами я знаю, что она сидит прямо передо мной и смотрит на меня в замешательстве.
Я думаю, что в мире моей дочери она единственная, кто должен спать, потому что каждый раз, когда она просыпается, а я ещё сплю, она обязательно будит меня. Хотя Эмори разрешено спать, так что Брук просто ненавидит, когда я сплю.
Внезапно я чувствую, как Брук кладёт руку мне на лицо, прежде чем сама открыть один глаз.
— Ты не спишь, папочка?
— Нет.
— Но ты только что говорил, папочка.
— Не думаю.
Я сильнее зарываюсь головой в грудь своей жены, слыша её милое хихиканье. Мне нравится, как Эмори хихикает. И её улыбка. И то, как у её глаз появляются морщинки. И маленькая ямочка, которая появляется на правой стороне лица. И я люблю её. Только её. Всё, что связано с ней. Даже тот факт, что она ненавидит еду.
— Можно мне переночевать здесь сегодня? — спрашивает Брук.
Я переворачиваюсь на спину, несмотря на то что хотел бы просто лежать здесь всю оставшуюся жизнь. Создавая между мной и Эм больше пространства, чем хотелось бы, я киваю Брук, чтобы она легла между нами. Она делает это без колебаний.
Я ненадолго встаю с кровати, чтобы выключить свет, но когда возвращаюсь, то нахожу свою дочь прижатой к моей жене. Это мило, на самом деле.
Однако.
— Теперь ты крадёшь ещё и мою дочь.
Я забираюсь в постель, держась на безопасном расстоянии от обеих моих девочек. Они обе хихикают, как будто это шутка. Им повезло, что я люблю их всех троих, иначе я бы не потерпел такого поведения.
Брук оборачивается, придвигаясь ближе ко мне, пока не оказывается достаточно близко, чтобы прижаться головой прямо к моей груди. Одна из её крошечных ручек обвивается вокруг моего тела, насколько это возможно.
— Не ревнуй, папочка.
— Я не ревную, — бормочу себе под нос.
На самом деле это не так. Я могу притворяться, но мне приятно видеть Брук счастливой и чувствующей себя комфортно рядом с Эмори.
— Я всегда буду любить тебя больше, хорошо, папочка?
Тяжело вздохнув, я, наконец, заключаю Брук в объятия, осыпая поцелуями её макушку.
— Обещаешь?
— Oui, promis[36].
Когда мои глаза встречаются с глазами Эмори, я вижу улыбку на её лице даже в тёмной комнате. Когда она замечает, что я пялюсь, Эмори произносит одними губами: