Семь дней

Мейер Деон

Он тихо выругался. Ничего не смог с собой поделать.

Сначала он взял бутылку и вылил остатки в раковину. Запах ударил ему в ноздри… Джин он никогда особенно не любил, но желание испытать, на что он способен, парализовало его. Когда он держал бутылку над раковиной, он застыл на месте. Мозг приказывал: «Возьми бокал, налей чуть-чуть!»

Он заставил себя встряхнуться. Выкинул пустую бутылку в мусорное ведро. Где она ее раздобыла?

Бенни поднялся на второй этаж, заглянул в спальню Алексы. Кровать не была расстелена. Он откинул покрывало,

разгладил простыню. Вернулся в гостиную. С большим трудом разбудил ее. Она была очень пьяна, бормотала что-то бессвязное. Когда он попытался поставить ее на ноги, тело ее обмякло, как у тряпичной куклы. От нее пахло спиртным, потом и табаком. Вторую ночь подряд они с трудом поднялись вместе на второй этаж. Наконец он уложил ее в постель.

— Г-где ты?.. — с трудом спросила Алекса, уже закрыв глаза.

Гриссел присел на край кровати.

— Г-где ты был?

— На работе, — тихо ответил он.

Она медленно открыла глаза.

— Ос-станься… пожалуйста, — с трудом выговорила она.

— Останусь, — обещал он.

Алекса закрыла глаза и сонно кивнула.

День третий

ПОНЕДЕЛЬНИК

17

Утром, без четверти шесть, он принес Алексе кофе, поставил на тумбочку у кровати, сел рядом и попробовал разбудить ее. Несколько раз окликнул ее по имени. Наконец она пошевелилась и открыла глаза.

Выглядела она ужасно: бледная, лицо одутловатое, в красных пятнах, глаза налились кровью. На подбородке след от высохшей слюны. Сначала она не могла понять, где находится, сказала: «Что?» — и попыталась сесть.

— Я сварил тебе кофе.

Она села, опираясь на подушку, постепенно начиная соображать.

— Не хочу, чтобы ты видел меня такой, — сказала она, закрывая лицо руками.

Вчера вечером, когда она, мертвецки пьяная, спала в гостиной, ей было все равно, какой он ее увидит.

Язвительные слова уже готовы были слететь с его губ, но тут он вспомнил, что все это уже было, было… Только наоборот. Он вспомнил, как реагировала на его выходки Анна. Как упрекала его в часы тяжкого похмелья, как по утрам вызывала его на серьезный разговор. Вспомнил он и свои ответы — вызывающие и жалкие, и попытки как-то оправдать себя. Прошлое окружило его и не желало выпускать.

Бенни понял, что страшно устал — две ночи подряд он почти не спал. Он был взбудоражен, волновался за Алексу, то и дело просыпался в чужой постели. Судя по всему, и сегодня день будет трудным. Он заговорил:

— Двести семьдесят дней назад мой тогдашний начальник, Матт Яуберт, выволок меня из-за стола, потому что я явился на работу пьяный. — Говорил он жестко, без всякого сочувствия: если он и испытывал какое-то сочувствие к пьяной Алексе, оно испарилось за ночь. — Он повез меня в Бельвиль, где познакомил со Старым Ханжой. Когда-то Старый Ханжа служил санитарным инспектором в Милнертоне. У него было все — жена, дети, дом. Но он все пропил, стал бездомным бродягой

и поселился в парке. Из имущества у него была только старая магазинная тележка. В тот день я злился на Матта. Как он мог сравнивать меня со Старым Ханжой? А потом я понял, что иду той же дорожкой.

— Не хочу, чтобы ты видел меня такой, — повторила Алекса.

— А я не хочу, чтобы ты выбросила свою жизнь на помойку… Особенно сейчас.

Она сидела, по-прежнему закрыв лицо руками, и молчала.

— Где другая бутылка?

Она не ответила.

— Алекса!

Она согнула ноги в коленях, обняла их руками и прижалась к коленям лбом.

— Куда ты ее спрятала?

Она с трудом показала пальцем на туалетный стол.

— В каком ящике?

— В третьем.

Гриссел встал, выдвинул ящик. Порылся в стопке нижнего белья, нащупал бутылку. Снова джин.

— Больше нет?

Алекса покачала головой, по-прежнему не глядя на него.

Он снова подсел к ней с бутылкой в руках.

— Ты купила ее в отеле, — уверенно заявил он, увидев, что бутылка откупорена.

Алекса кивнула.

— «Маунт-Нельсон»?

Алекса снова кивнула.

Раньше она отправлялась пить именно туда. Сама ему рассказывала.

— Сейчас я заеду к себе домой. Приму душ, позавтракаю. Потом, в семь часов, вернусь за тобой.

— Куда ты меня повезешь? — со страхом спросила Алекса.

— Мне надо работать. Тебе придется побыть со мной, пока я чего-нибудь не придумаю.

— Нет, Бенни…

Понимая, что спорить с ней сейчас бессмысленно, он встал:

— Прошу тебя, Алекса, будь готова к семи часам.

Он вышел.

В три минуты восьмого он позвонил в дверь ее дома. Алекса открыла почти сразу. Бенни увидел, что она неплохо поработала над собой. Следов вчерашнего загула почти не было заметно. Она надела серую юбку и жакет с белой блузкой, подкрасилась, вымыла голову, причесалась. Выдавали ее только глаза.

— Пошли, нам пора.

Она не двинулась с места.

— Ты сердишься на меня.

— Я последний, кто будет сердиться на тебя. Пожалуйста, пойдем.

— Бенни, ты не можешь постоянно за мной присматривать. Обещаю, пить я не буду — тем более сегодня. После обеда у меня репетиция.

— Я опаздываю. Поехали, пожалуйста!

— Ты все-таки сердишься. — Алекса нехотя вышла на крыльцо, заперла дверь на ключ и следом за ним зашагала к машине.

Когда они уже выехали на дорогу, она повторила:

— Ты не можешь постоянно за мной присматривать.

— Алекса, твое лицо на рекламной афише.

Она опустила голову:

— Да. Мое лицо на рекламной афише.

Гриссел перегнулся к заднему сиденью, взял белый конверт и протянул ей:

— Вот, взгляни, пожалуйста.

Она откинула клапан, достала фотографии.

— Ее зовут Ханнеке Слут. Ее убили в собственной квартире 18 января. Вон там, совсем недалеко. — Он ткнул пальцем в сторону центра города.

— Она была красивая.