Семь дней в мае
Шрифт:
Без нескольких минут час все трое вошли в зал заседаний правительства. Лимен держал в руках десять листов текста, отпечатанного крупным шрифтом на специальной машинке для облегчения чтения. Внизу лежали две рукописные страницы, испещренные сделанными в последнюю минуту поправками.
Прежде чем войти в комнату, Лимен остановился перед Эстер.
— Как я выгляжу? — спросил он. — Дорис и Лиз будут смотреть по телевизору в Луисвилле, и я не хочу, чтобы семье было стыдно за своего старика.
Эстер улыбнулась ему и ткнула указательным пальцем себе в висок, что означало: «Тихо, секретарь думает». Потом она осмотрела его, поправила галстук и смахнула
— Все в порядке, губернатор, сойдет, — сказала она. — Жалко, что нельзя убрать эти мешки под глазами, но ничего: они придают вам вид солидного государственного деятеля.
— Держись, — прошептал другу Кларк.
В комнате царила молчаливая суета. На центр длинного стола было направлено пять телевизионных камер — по одной от всех главных компаний. С полдюжины звукооператоров с наушниками проверяли приборы и соединительные муфты, стараясь не споткнуться в путанице проводов. Фотографы и операторы кинохроники пристроились по обе стороны телевизионных камер.
Лимен занял свое место за небольшой переносной кафедрой с президентской эмблемой, установленной на столе. По обе стороны от него стояли флаги — один национальный, другой — его личный. Эстер, Тодд, Кларк и Арт Корвин встали у боковой стены позади трех репортеров газетного пула, которые должны были передавать отдельные детали и нюансы предстоящей речи остальным представителям печати, столпившимся у четырех телевизоров в зале для прессы, в вестибюле и в кабинете Саймона.
Перед тем как закрылась дверь, Лимен уловил взгляд уорент-офицера, сидящего с бесстрастным лицом в коридоре, держа на коленях черный портфель.
Один из людей с наушниками показал президенту указательный палец: остается одна минута. Потом согнул палец: тридцать секунд. Приглушенный шум голосов затих. Как только оператор сжал кулак, пятеро дикторов заговорили, каждый в свой микрофон: «Леди и джентльмены, выступает президент Соединенных Штатов…»
Кулак снова поднялся вверх, указательный палец повелительно уставился на Лимена, и президент начал:
— Мои сограждане! Мне жаль прерывать ваш отдых после недельного труда в такой прекрасный день. В Вашингтоне сегодня чудесная погода, и, насколько я знаю, примерно такая же погода во всей стране — это первый настоящий летний день для всех нас. Благодарю вас, что вы уделили несколько минут, чтобы меня выслушать.
Хью Уланский из Юнайтед пресс интернейшнл, сидящий перед телевизором в кабинете Фрэнка Саймона, фыркнул:
— Что это, прогноз погоды?
Толпа репортеров тихо заржала.
— Заткнитесь, Хью, — проворчал Саймон.
— …Я не стал бы отнимать у вас сегодня время, если бы речь не шла о весьма серьезном для каждого американца деле. Для некоторых из нас, в Белом доме, это была неделя тяжелых испытаний и в известном смысле мучительного и глубокого разочарования. Я считаю своим долгом незамедлительно доложить вам по трем важным вопросам.
Вице-президент Винсент Джианелли сидел за старинным деревянным столом в кафе в итальянской горной деревушке. Слушая речь президента по своему портативному радиоприемнику, он в изумлении склонил набок голову. Что все это значит? Последний опрос института Гэллапа, должно быть, потряс Лимена больше, чем можно было ожидать.
— Во-первых,
В своем новом загородном доме в штате Мэриленд Клиф Линдсей в гневе вскочил со стула. «Надувательство! — пробормотал он про себя. — Ведь он дал мне срок до понедельника, а теперь украл у меня сорок восемь часов». — Линдсей, тяжело ступая, прошел к телефону позвонить руководителю профсоюзов Западного побережья.
В своем кабинете на ракетной базе Ванденберг генерал Джордж Сиджер снисходительно кивнул головой. Вчера вечером поступило распоряжение об отмене тревоги, а утром «солдатская почта» принесла слух о смещении Джима Скотта. Но, слава богу, президент наконец проявил некоторую твердость в отношении этих стачек. Давно уже пора. Сиджер придвинул стул поближе к телевизору. А как же насчет «операции Прикнесс»?
— Во-вторых, мои сограждане, я должен сообщить вам, что возникло весьма серьезное осложнение в связи с договором о ядерном разоружении, недавно ратифицированным сенатом. Вопрос настолько серьезный, что возникают сомнения, удастся ли приступить к реализации договора в установленный срок, то есть с первого июля.
Сенатор Фредерик Прентис слушал речь президента по приемнику в автомобиле, который мчал его по шоссе к Маунт-Тандеру. Он провел ночь в горной хижине севернее Лисберга — в убежище без телефона, куда он отправился отдохнуть. Теперь, по предварительной договоренности с генералом Скоттом, он направлялся в Маунт-Тандер, чтобы помочь стране обрести твердое руководство, какого она заслуживает. Теперь, Джордан Лимен, тебе уже ничто не поможет, хоть ты и передумал насчет договора. Ты опоздал, машина уже запущена.
— Соображения безопасности не позволяют мне изложить истинный характер этой проблемы. Могу только сказать, что я надеюсь ее разрешить. Мы должны разрешить эту проблему, и как можно скорее, если хотим, чтобы договор, на который мы все возлагаем столь большие надежды, вступил в действие. Поэтому два дня назад я предложил нашему послу в Москве просить советского премьер-министра немедленно встретиться со мной. Он согласился, и я рассчитываю встретиться с ним в будущую среду в Вене.
В здании Юнайтед пресс интернейшнл, в нескольких кварталах от Белого дома, редактор последних известий резко отвернулся от телевизора и прокричал своему сотруднику, ожидавшему в нескольких шагах: «Срочное сообщение: президент встречается с русскими в Вене в среду!» В агентстве Ассошиэйтед пресс на Коннектикут-авеню выиграли драгоценные две секунды, потому что начальник пресс-бюро сам сидел за телетайпом. Едва он услышал заявление Лимена, как его пальцы тут же застучали по клавишам: