Семь дней в мае

Нибел Флетчер

Личность сотрудника из аппарата Белого дома вызвала у Кейси улыбку: это был Поль Джирард, секретарь президента, ведавший назначением встреч и приемов. Кейси и Джирард дружили с тех пор, как Поль играл в баскетбольной команде своего университета, а Кейси был запасным в команде военно-морского флота. Они встречались в Вашингтоне как на деловой почве, так и в часы развлечений, и Кейси еще несколько лет назад решил, что Джирарду всегда можно довериться. Обладая недюжинным умом, он знал всю подноготную каждого сенатора и конгрессмена и пользовался абсолютным доверием президента

Лимена. Природа наделила Джирарда почти отталкивающей внешностью — голова у него казалась несуразно большой, ноздри были вывернуты наружу, глаза вечно полуприкрыты. Незнакомые люди нередко принимали Джирарда за олуха, но уже на следующий день убеждались в своем глубоком заблуждении.

— А, Джигс! Привет, — сказал он, беря стакан с виски в левую руку и протягивая правую Кейси.

— Рад видеть тебя, Поль. По крайней мере я окажусь в хорошей компании, когда меня привлекут к ответственности за получение подношений от фирмы, выполняющей оборонные заказы.

— Ты же хорошо знаешь существующие на сей счет правила, Джигс, — в тон ему ответил Джирард. — Все, что человек съедает и выпивает не сходя с места, не считается взяткой. — Он показал на свой почти пустой стакан. — Ну а выпить я могу немало.

Кейси взял у подошедшего к ним по сигналу Джирарда официанта бокал джина, смешанного с тонизирующим напитком, и осмотрелся, отыскивая Мардж; поток гостей увлек ее за собой, и она оказалась среди дам, около азалий в нижней части сада. Вина и закуски заметно оживили разговоры. Кейси и Джирард как-то незаметно для себя присоединились к группе во главе с Уотерсом и Прентисом. Журналист и сенатор беседовали.

— Вы слышали, что завтра будут опубликованы результаты очередного опроса института Гэллапа? — спросил Уотерс безразличным тоном.

— Нет, не слыхал, но хочу высказать кое-какие предположения, — ответил Прентис. — Пожалуй, вновь наступило время еще раз определить степень популярности Лимена, и, по-моему, он должен радоваться, если за него выскажутся процентов сорок опрошенных.

На всей внешности Прентиса лежал отпечаток той самоуверенности, что вырабатывается на посту председателя сенатской комиссии годами власти, не отягощенной никакой ответственностью. Он мог критиковать, высказывать любые предположения, расследовать и насмехаться, не опасаясь, что ему укажут на его ошибки, потому что не он, а другие вырабатывали политику и проводили ее в жизнь.

На первый взгляд старший сенатор из Калифорнии не производил впечатления выдающегося деятеля, однако ему без труда удавалось внушить окружающим, что такому человеку, как он, ничего не стоит овладеть общим вниманием, что, кстати, он и делал. Пусть его талия была чересчур полной — это давало ему известное преимущество перед менее солидными людьми. Пусть его жесты были слишком размашистыми, а голос слишком громким для обычной беседы — это не вызывало протестов, поскольку казалось естественным для человека, привыкшего говорить, а не слушать.

Сейчас, посматривая на Уотерса и ожидая поддержки своего предположения, сенатор всем своим видом и выражением глаз намекал, что не потерпит никаких возражений. Но журналист и не думал

возражать.

— Вы правы, сенатор, но ваша оценка слишком завышена. Результаты будут опубликованы завтра, и вы сможете убедиться, что только двадцать девять процентов опрошенных одобрят действия президента. Сотрудники института Гэллапа утверждают, что это самая низкая оценка популярности президента с тех пор, как они начали проводить опросы.

Прентис кивнул, несколько раз ткнул указательным пальцем в пространство.

— И объясняется все очень просто, — тоном лектора заявил он. — Президент верит России, а мы нет. Нам не нравится договор. Мы не верим, что русские уничтожат к первому июля некоторое число боевых частей для ракет и бомб.

Договор, договор, договор… Кейси, да и все остальные в Вашингтоне ни о чем другом не слышали с тех пор, как в январе собрался конгресс и президент Лимен с трудом набрал в сенате требуемые две трети голосов, чтобы ратифицировать договор. Казалось, население столицы разбилось на два лагеря, а страницы газет, заполненные письмами читателей, показывали, что то же самое происходит по всей стране. Кейси украдкой оглянулся — он был бы не прочь незаметно уйти, но его со всех сторон окружали гости.

Кейси уже знал все, что можно было узнать про договор о ядерном разоружении, который вступал в силу с первого июля. В этот день, в соответствии с соглашением, достигнутым осенью прошлого года в Вене между президентом США и советским премьер-министром, одновременно в Лос-Аламосе и в Семипалатинске предполагалось в присутствии инспекторов из Индии и Финляндии разрядить по десять нейтронных бомб. В дальнейшем не только Россия и Соединенные Штаты, но и все остальные западные и коммунистические державы, обладающие ядерным оружием, были обязаны демонтировать ежемесячно еще по нескольку бомб. Этот процесс должен был продолжаться до тех пор, пока все склады ядерных бомб Востока и Запада не окажутся пустыми, но не дольше двух лет с момента ратификации договора.

— А вы не думаете, сенатор, — снова заговорил Уотерс, — что на результатах опроса отразились и некоторые другие факторы, например большая безработица, инфляция, забастовки на ракетных заводах?

— Вы не правы, молодой человек, — возразил Прентис. — Каждый президент встречался с подобными неприятностями. Лимен же вел переговоры о договоре, не считаясь с обстановкой. Как вы знаете, я решительно боролся против ратификации и горжусь этим.

— Да, да, — кисло отозвался Джирард. — Мы, демократы, всегда вместе.

Прентис резко повернулся к Джирарду. Его лицо выражало раздражение, палец снова пронзал воздух.

— А вам, Джирард, следовало бы помнить, что именно президент изменил идеалам демократической партии. Это говорю вам я, человек, который полностью поддерживал его во время предвыборной кампании.

— Ну а так ли уж необоснованна позиция президента? — вмешался человек в спортивном пиджаке кремового цвета. Кейси никак не мог вспомнить его имя. — Я хочу сказать, что, если Россия откажется выполнять свои обязательства или обманет нас, мы тут же узнаем об этом и аннулируем договор.