Семь дней творения
Шрифт:
— Матильда, последнее приключение чуть не стоило тебе жизни, так что теперь я, пожалуй, постараюсь уберечь тебя от новой беды.
— Не пойму, о чем ты…
— О том, что такие, как этот, — настоящая беда
— А какой он?
— Слишком сумрачный взгляд.
— Быстро же ты стреляешь! Я даже не заметила, как ты зарядила револьвер.
— Потребовалось полгода, чтобы ты излечилась от всей дряни, которой с тобой щедро делился тот бармен с О'Фаррел [2] . Хочешь упустить шанс в жизни? У
2
Улица злачных заведений в Сан-Франциско.
— Кровь у меня все равно не чистая!
— Дай мне еще немного времени и принимай лекарства.
— Он симпатичный, вот и все.
— Прямо как крокодил, нацелившийся на филейную часть!
— Ты его знаешь?
— В жизни не видела!
— Тогда почему такие поспешные суждения?
— Доверься мне, у меня дар, я зрю в корень. От низкого голоса Лукаса у Софии похолодел затылок, она даже подскочила.
— Раз вы собираетесь провести вечер со своей восхитительной подругой, то будьте великодушны, примите и вы приглашение в один из лучших ресторанов города. В моем кабриолете легко поместиться втроем.
— Вы очень догадливы, София — само великодушие! — подхватила Матильда, полная надежды, что подруга пойдет ей навстречу.
София оглянулась с намерением поблагодарить незнакомца и ответить ему отказом, но его глаза лишили ее дара речи. Они долго смотрели друг на друга, не в силах ничего друг другу сказать. Лукас рад бы был прервать молчание, но не мог издать ни звука, только безмолвно разглядывал волнующие черты незнакомки. У нее совершенно пересохло во рту, она не глядя пыталась нащупать стакан на стойке, а он уже положил туда руку. Неуклюжесть жестов обоих привела к опрокидыванию стакана: прокатившись по цинковому краю стойки, он упал на пол и разлетелся на семь осколков. София наклонилась и осторожно подобрала три стеклышка, Лукас встал на колени, чтобы ей помочь, и взял остальные четыре. Оба выпрямились, по-прежнему глядя друг на друга.
Матильда, переводившая с одного на другого взгляд, не выдержала и раздраженно бросила:
— Я подмету!
— Снимай фартук! Идем, мы и так опаздываем, — ответила София, сумев наконец отвернуться.
Она попрощалась с Лукасом коротким кивком и властно поволокла подругу на улицу. На стоянке она ускорила шаг. Открыв Матильде дверь, она поспешно села за руль и рванулась с места.
— Чего это тебя так разобрало? — недоуменно спросила Матильда.
— Ничего.
Матильда повернула зеркальце заднего вида в салоне так, чтобы София могла на себя взглянуть.
— Посмотри, на кого ты похожа, и растолкуй мне свое «ничего».
Машина мчалась по порту. София опустила стекло, в салон ворвался ледяной воздух, Матильда поежилась.
— Очень серьезный человек! — пробормотала София.
— Я понимаю все: большой, карлик, красивый, урод, тощий, толстяк, волосатый, безусый, лысый… Но что такое «серьезный», признаться,
— В таком случае просто поверь мне на слово. Сама не знаю, как это выразить… Унылый, какой-то измученный! Никогда еще мне не…
— В таком случае это идеальный кандидат для тебя, ты у нас обожаешь страдальцев. Бедный левый желудочек твоего кровяного насоса!
— Не будь язвой!
— Нет, вы только посмотрите! Я прошу у нее непредвзятого мнения о мужчине, от которого вся обмираю. Она на него даже не глядит, но все равно втыкает в него стрелу, которой позавидовал бы сам святой Иероним! Потом изволит обернуться — и впивается глазами в его глаза крепче, чем вантуз в сток раковины. И при этом требует, чтобы я не была язвой!
— Ты ничего не почувствовала, Матильда?
— Почему же, почувствовала: что вся пылаю! Как будто меня закутали в алый шифон от «Мейси» [3] … В общем, я предстала перед ним в элегантном виде, это хороший знак.
— Ты не заметила, до чего у него сумрачный вид?
— Это на улице сумрачно. Зажги-ка фары, не хватает угодить в аварию! — Матильда затянула шнурок своего мехового капюшона и добавила: — Ладно, пиджачок на нем темноват, зато итальянского покроя, кашемир в шесть ниток, ты рк меня извини!
3
Сеть дорожных магазинов.
— Я говорю не об этом…
— Хочешь, скажу тебе, о чем я говорю? Уверена, что он не из тех, кто носит грубые трусы.
Матильда зажгла сигарету. Опустив стекло со своей стороны, она выдохнула дым наружу.
— Все равно, от чего умереть — почему не от пневмонии? В общем, твоя взяла: бывают трусы и трусы.
— Ты меня совершенно не слушаешь, — озабоченно проговорила София.
— Представь, что чувствует дочь Кальвина Кляйна, глядящая на имя своего папаши, вышитое большими буквами, когда перед ней раздевается мужчина?
— Ты видела его раньше? — невозмутимо осведомилась София.
— Может, и видела в баре Марио, но гарантировать не могу. В те времена по вечерам у меня перед глазами чаще бывало мутновато…
— С этим покончено, все это уже позади, — сказала София.
— Ты веришь в ощущение «дежа-вю»?
— Может быть, а что?
— Там, в баре, когда у него выпал стакан… У меня было впечатление, что он падает замедленно.
— У тебя пустой желудок, свожу-ка я тебя в азиатский ресторан, — решила София.
— Можно задать тебе последний вопрос?
— Конечно.
— Тебе никогда не бывает холодно?
— Почему ты спрашиваешь?
— Потому что мне недостает только палочки во рту, чтобы выглядеть, как форменное эскимо. Немедленно закрой окно!
«Форд» приближался к бывшей шоколадной фабрике на Жирарделли-сквер. Выдержав несколько минут тишины, Матильда включила радио и уставилась на проносящийся мимо город. На пересечении Колумбус-авеню и Бей-стрит порт исчез из виду.
— Потрудитесь приподнять руку, я должен вытереть прилавок!