Семь дней Создателя

Агарков Анатолий

— Я лишь хочу, чтобы взяла букет

Та девушка, которую люблю….

И все, кто выходил после меня, адресовались:

— Милая Дашья, это исполняется для вас….

В один вечер имя скромной девушки, приехавшей в Москву с пограничной заставы, стало известно всему миру.

Явился в Первопрестольную Максим Кравченко. Даша занесла его спортивную сумку в мою комнату и потащила парня на улицу. Ей не терпелось показать красавицу столицу. Но во дворе дорогу им преградила шпана.

— Ты что, убогий, горя хочешь? Ещё раз увидим рядом с этой девушкой, на куски порвём.

Максим уехал в тот же день, а Даша

загрустила.

Подруги позвонили Жанне Фриске в день открытия чемпионата. Вечером поп-звезда добросовестно дождалась спортивных новостей у голубого экрана и выслушала мой необдуманный ответ дотошному попараци.

— Да как он смеет? Сопляк! Мальчишка! — сказала и успокоилась. И забыла. Но когда Олег Газманов разродился на очередной шедевр "Вперёд, Россия!", обещавший поставить по стойке "смирно" не только офицеров, но и всю страну от мала до велика, он сразу вспомнил эпизод. И примчался к Фриске.

— Исполни, Жанночка — сам Бог велел.

Звезда посмотрела, подумала и согласилась.

День какой-то праздничный в Москве был, да мы ещё подарок подкатили, выиграв групповой турнир — молодёжь повалила на свежий воздух. На сцене поп-дивы тусуются, внизу бескрайнее море голов. Выходит Жанна Фриске в длинном белом хитоне с обнажёнными плечами, ладонь на сердце, другая к толпе широким жестом — ну и, "Вперёд, Россия!". Благоговейная тишина внизу, а потом взрыв восторга. Нескончаемые — браво! бис! Жанна вышла ещё раз, долго кланялась — не унимается толпа. Исполнила последний куплет — народу мало. Ещё четыре раза являлась звезда на эстраду. На пятый вышел другой исполнитель. В него пластиковые бутылки, свист и улюлюканье. Администратор:

— Жанна, выручай.

Фриске пела до грачьей темноты. Спас её от восторженной толпы праздничный фейерверк.

Через пару дней позвонил ей известный футбольный меценат:

— Сколько вам надо, чтобы исполнить желание нашего кумира? Миллион? Два?

— Что я не русская? — возмутилась Жанна.

— Хорошо, — сказал Роман Абрамович. — Но позвольте оплатить ваш перелёт в ЮАР, гостиницу и ресторан.

В тот день мы отправили в нокаут сборную Камеруна. Я только прилёг в номере после водных процедур, Митрофаныч семенит:

— Там из спонсорского совета, хочут видеть.

Начинается, подумал, сейчас торговать будут, как раба на невольничьем рынке. Но ошибся. Мне вручили проспект или что-то вроде пригласительного билета в респектабельный ресторан. У подъезда ждал лимузин.

Сам главный ресторанный менеджер перехватил на входе с желанием проводить к поджидавшему месту. Я шёл за ним, а пожиратели устриц и прочих гадостей вставали, приветствуя, и шлёпали в ладоши. И дамы их вставали и шлёпали.

Последней встала Жанна Фриске за нашим столиком. Великолепная Жанна Фриске, в белом платье, с ниткой чёрного жемчуга на открытой шее. Весь вид её и взгляд вопрошали — ну, как я тебе?

Ты прекрасна, спору нет.

Поцеловал ей руку и придвинул кресло. Угомонились, наконец, все прочие остальные.

Рассказать, что мы ели? У вас слюнки побегут.

О чём говорили? Обо всём помаленьку.

Оставим эту тему, а то вам захочется узнать, что мы делали в номере.

Утром вернулся в расположение сборной, а после завтрака вместе со всеми поехал на тренировку. Импортный наш тренер только головой покачал на мою отлучку — со спонсорами

не поспоришь.

Романтичный ужин наш не обошла вниманием пресса, и застолье показали в новостях.

Надежда Павловна оторвала взгляд от голубого экрана:

— Он что, совсем-совсем тебе не нравится?

— Теперь о чём-то поздно говорить, — вздохнула Даша, ненавидя женщину с ослепительной улыбкой и чёрными жемчужинами.

Предложения контрактов — один другого заманчивее — посыпались, как из рога изобилия.

— Тебе нужен агент, чтоб разобрать всю эту хренотень, — советовал Михалыч, второй тренер.

Председатель спонсорского совета позвонил.

— Не советую, Алексей, спешить, — сказал Абрамович. — Станешь чемпионом, помогу определиться.

Президент, не какой-то компании, а всей Федерации Российской позвонил администратору сборной:

— Вы смотрите там, Гладышева не профукайте.

Премьер страны тоже любил футбол и был жестче в высказывании:

— Если Гладышев останется за кордоном, вы нам тоже станете без надобности.

В полуфинале сразились с испанцами. По-настоящему, без компромиссов. За нами должок с европейского первенства, и ребята упирались с удвоенной энергией. К моему выходу на табло горели две единицы. Удвоил наш показатель, послав мяч по очень кривой дуге, с угла штрафной в дальний верхний угол ворот, за спину их стражу. А потом возникла свалка, и какой-то Хулио наступил мне шипами на бедро. Лопнула кожа, брызнула кровь. Билли снял болевые ощущения и кровь унял. Но судья остановил игру и показал Педриле жёлтую карточку. Осмотрел мою ногу, приказал лечь на газон и вызвал санитаров с носилками. Пока обрабатывали рану, морозили да перевязывали, игра закончилась. Потомки Дон Кихота потрусили с поля битые.

После матча сделали рентгеновский снимок — кости в порядке. Да я и без них знал. Вечером в ванной осмотрел рану — три глубокие царапины рассекали кожу, от паха до колена синела гематома.

— Билли, что за ерунда — утратил профессионализм?

— Если всё это уберу сейчас, доктор команды очень удивится, и пойдут нехорошие слухи. Они тебе надо?

— А если меня тренер не пустит на игру?

— Всё может быть, но надежда умирает последней.

Бразильцы были убедительны против французов, перечеркнув все надежды ещё в первом тайме. В послематчевом интервью грозились раскатать нас всухую в финале, а меня нейтрализовать. Но я боялся тренера — вот кто действительно может нейтрализовать. Доктор делал перевязку четырежды в день, и Билли к началу финального матча свёл почти всю синеву и царапины затянул. Но повязка оставалась, а тренер даже не спросил, смогу ли я играть. Ни меня, ни доктора. Однако фамилию внёс в заявочный список. И на том спасибо.

Игра пошла под диктовку латиноамериканцев. Мы оборонялись, оборонялись…. Время шло. На табло ноли.

Семидесятая минута матча. Заволновался стадион, побежали волны по трибунам. Неясный гул сформировался в многотысячный рёв:

— Гла-дыш! Гла-дыш! Гла-дыш!

Ребята с поля запоглядывали на скамейку запасных. Мы на главного, а тот безмолвствовал — неподвижная фигура у кромки поля, стоял он, дум великих полон.

Два тайма отыграли в ноль. Грядут два добавочных по двадцать минут. Ребят не пустили в раздевалку, тренера на поле. Две замены он сделал, одну держал — надеюсь, под меня.