Семь чудес

Сэйлор Стивен

Вместе мы смотрели на трубки Пана. В пещере не мог задуть никакой божественный ветер — не было никакого ветра. Трубки висели неподвижно и вряд ли смогли бы произвести какую-либо музыку.

— Возможно, проблема в тебе, — сказала Антея, обвиняюще, глядя на меня.

— Что ты имеешь в виду?

— Говорят, дудочки отказываются играть в присутствии того, кто не девственник.

— Так?

— Ты девственник, римлянин Гордиан?

Мое лицо стало горячим: — Я вообще не уверен, что термин «девственник» применим к мужчинам, — уклончиво ответил я.

— Бред какой-то! Ты сексуально чист

или нет? Ты уже познал женщину?

— Это к делу не относится, — сказал я. — Я здесь для того, чтобы спасти тебя, если смогу.

— И как ты это сделаешь, римлянин?

— Поиграю на этих дудочках.

— Ты хоть знаешь, как на них играть?

— Надо попробовать …

— И как же ты собираешься до них добраться?

— Возможно, ты могла бы сыграть на них сама, Антея, если бы встала мне на плечи…

— Я танцовщица. У меня нет музыкального мастерства, а даже если бы и было, стоя на твоих плечах, я вряд ли дотянулась бы до этих трубочек.

— Мы могли бы попытаться.

И мы не стали терять времени. У Антеи было прекрасное чувство равновесия, что неудивительно для танцовщицы, и она уверенно взобралась на мои плечи.

— Попробуй схватиться за трубки свирели и притянуть их к себе, — сказал я, кряхтя под ее весом. Она была тяжелее, чем выглядела.

Она застонала от разочарования: — Это невозможно! Я не могу до них добраться. Даже если бы я смогла, цепь, удерживающая их, довольно прочная.

Из темноты тени донесся голос: — Возможно, я смогу до них добраться.

Узнав голос, Антея вскрикнула от радости и спрыгнула на землю. Из тени с вышла Аместрис, чтобы обнять свою госпожу, и обе расплакались от волнения.

Я понял, что Аместрис, должно быть, последовала за мной в пещеру, проскользнула внутрь, пока дверь была еще открыта, а затем спряталась в тени. Это ее дыхание я слышал в темноте.

Аместрис произнесла: — Госпожа, если бы вы встали на плечи римлянина, а я встала бы на ваши…

— Я не уверен, что смогу удержать вас обоих, — сказал я.

— Конечно, сможете, римлянин, вы такой крепкий мужчина! — сказал Аместрис. Ее слова заставили меня покраснеть, но они также придали мне уверенности. — И я умею играть на таких свирелях, — добавила она.
– - Вы сами сказали, госпожа, что я играю, как певчая птица.

Снаружи, после долгого молчания, постепенно возобновились причитания. Женщины стонали и вопили. Не услышав музыки из пещеры, толпа начала предполагать худшее.

Антея уперлась руками в бедра и посмотрела на трубки свирели, словно давая им последний шанс заиграть самим по себе. — Я полагаю, стоит попробовать, — наконец сказала она.

Наконец, Антея взобралась мне на плечи. Пока я крепко держал ее за лодыжки, она протянула руки, чтобы удержаться за каменную стену. Аместрис взобралась за ней. Я думал, что мои плечи не выдержат и я обязательно рухну, но, стиснув зубы, я ничего не сказал. Я закатил глаза, но не мог поднять голову настолько, чтобы увидеть, что происходит надо мной.

Внезапно я услышал длинную низкую ноту из свирели Пана, за которой последовала более высокая нота. Наступила пауза, а затем, заполнив пещеру эхом от стен, раздалась одна из самых навязчивых мелодий, которые я когда-либо слышал.

Вопли извне прекратились, сменившись криками

удивления, и мне показалось, что, я услышал голос Феотима, издавший вопль смятения и недоверия?

Странная, красивая мелодия подошла к концу — и как раз вовремя, потому что я не мог бы устоять на ногах ни на минуту дольше. Аместрис спустилась вниз, и Антея спрыгнула на землю. Я прислонился к стене и стал потирать ноющие плечи.

— Что теперь? — прошептала Антея.

— Предполагается, что дверь должна открыться сама по себе, — сказал я.

— Если нет, то ключ только у мегабизов, — сказал Аместрис. — Возможно, они откроют ее.

Я покачал головой: — Я бы не стал радоваться раньше времени, ожидая, когда это произойдет. Но я не удивлюсь, если Феотим вскоре сам появится здесь...

— Что ты имеешь в виду, Гордиан? — спросила Антея.

Я торопливо объяснил, что в задней комнате есть секретный выход, и объяснил им, что я хочу, чтобы они сделали.

Через несколько мгновений раздались звук из задней комнаты и вспышка света, когда дверь открылась, а затем снова закрылась. Я услышал сдавленное сквернословие и восклицание: — Клянусь Аидом, топор, нож, маска… где все это? — и Феотим шагнул в большую комнату. В одной руке он держал головной убор священника, который, должно быть, снял, чтобы пройти через низкую дверь. Он резко остановился, увидев Антею и Аместрис, стоящих бок о бок, затем посмотрел на болтающиеся трубки свирели Пана.

— Как ты сюда попала, рабыня? — сказал он рычащим шепотом. — И как, фурии тебя забери, ты умудрилась сыграть на этих дудочках?

Меня он пока не видел. Я стоял позади него, прижавшись спиной к стене, укрывшись в тени. У моих ног лежали нож и топор — смертоносные орудия, которыми он намеревался убить Антею.

Я намеренно передвинул их, чтобы он не смог взять их в руки, когда войдет, а также чтобы я мог воспользоваться ими сам, если возникнет необходимость. Феотим был крупным, сильным мужчиной, с телосложением мясника, и, если бы мы схватились, мне потребовались бы все преимущества, которые я мог собрать. Но прежде чем прибегать к оружию, я сначала хотел попробовать другое средство. В руках у меня была маска головы оленя.

Пока вид двух девушек продолжал отвлекать мегабиза, я подкрался к нему сзади, высоко потянулся и надел маску ему на голову. Его голова была больше, чем у Хлои, и плотно прилегла к ней. Я изо всех сил толкнул его и через ладонь почувствовал удар короткого, острого, как игла, шипа, закрепленного внутри верхней части маски, когда он вонзился в его череп.

Я заметил этот шип накануне, в храме, когда заглянул внутрь маски. Если моя догадка верна, он был пропитан ядом, который стал причиной смерти Хлои; ее движения паники и смятения были не игрой и не танцем, а предсмертной агонией, когда яд проник в ее череп и причинил ей муки. После того, как маска была снята, след от укола и любые следы крови среди ее блестящих рыжих волос никому не были бы видны, если бы только они внимательно не осмотрели ее кожу головы, но на то не было ни времени, ни причин до прибытия Феотима, который взял управление ситуацией на себя. Неудивительно, что мегабиз встревожился и так быстро вырвал у меня маску после того, как я ее подобрал, а потом унес ее в это укрытие.