Семь бойцов
Шрифт:
Вдруг опять раздался страшный грохот. Где-то взорвалась авиационная бомба. Воздушная волна прошла над пещерой. Я почувствовал, как вздрогнула земля, словно разъяренный бык.
— Это па западе, у реки, — сказал я.
Бандиты находились в какой-нибудь сотне метров от нашего убежища. Мы старались сохранять хладнокровие. Призвав на помощь весь свой военный опыт, я пытался угадать, как поступят эти люди в следующий момент. Я видел, что они колеблются в принятии решения, но внутренний голос мне подсказывал, что, как бы там ни было, они к нам нагрянут. Оставалась лишь крохотная надежда: вдруг
Я казался себе человеком, у которого почва уходит из-под ног. И чтобы снова твердо встать на ноги, нужно переменить направление, а это не в моих силах. Я был подобен паруснику, который может подойти к берегу лишь в том случае, если изменится ветер на море. Притаившись в засаде, я вовсе не хотел драться с ними, надеясь мысленно направить их действия в другую сторону. Нервы мои были напряжены до предела.
В это время я услышал выстрелы неподалеку. Они вывели меня из состояния оцепенения, но радоваться было нечему. Внешне спокойно я поднял винтовку на уровень глаз и заметил, что и бандиты зашевелились. Тихо и ловко я просунул конец ствола между двумя камнями.
Третий, тот самый, что сидел и покуривал, с изображением черепа на шапке, и которого поэтому я возненавидел больше, чем остальных, встал. По его взгляду, брошенному в нашу сторону, я понял, что именно ему надлежит принять решение. «Ты нас откроешь, — думал я, — но поплатишься за это головой. Я ненавижу тебя. Лучше уходи!..»
Бандит отшвырнул недокуренную цигарку и стал осматриваться вокруг. Потом он пригнулся и пошел вверх. Сделав несколько шагов по склону, остановился. Минуту постоял в раздумье, подставляя солнцу свое бритое лицо. Волосы у него были длинные, как у всех бандитов. Он смотрел в небо, на запад, откуда снова донеслось далекое жужжание моторов.
У меня остановилось дыхание, словно металлические обручи стянули мне грудь: три бандита на небольшом расстоянии друг от друга поднимались по тропе. Ближе всех был ненавистный мне четник. Двое других забирали чуть в сторону, выдерживая дистанцию. Однако шли они так, будто им ничто не угрожает.
Я выровнял винтовку. Мушка лежала точно посередине груди первого. Я напряженно следил за всеми движениями бандита. Он продолжал расти перед моими глазами, словно бросая мне вызов.
— Идут прямо к нам, — прошептала девушка. Она не сводила глаз с моей винтовки.
— Решились.
— Будем стрелять, когда подойдут близко?
— Я дам тебе знак. Не волнуйся.
Она внимательно посмотрела на меня и облизала пересохшие губы.
В небе громыхали самолеты. Бандиты подходили все ближе. Первый был совсем рядом. Ему оставалось лишь посмотреть вверх, увидеть камни и что-то заподозрить. Я беззвучно скомандовал: «Огонь!» И словно сомкнулись стальные стрелки в мозгу — мушка и человек!
XVIII
Приклад ударил меня в правое плечо. Раздался выстрел. Первый бандит упал вперед, на колени. Ударился головой о камень. По тому, как он падал, я понял, что попал, куда нужно. Ведь целился я прямо в сердце. Я выбросил гильзу и достал новый патрон.
Два других бандита поднялись
Третий четник успел уйти далеко: он вовремя падал, поднимался, перебегал и наконец скрылся в зарослях.
Вселенная гудела от множества самолетов. Они возвращались восточнее.
Голова моя тоже гудела, словно от бесчисленных ударов. Воспаленными от напряжения глазами я всматривался в то место, где упал второй бандит. Он лежал неподвижно, как сорванный с дерева лист. «Я бью хорошо, хотя и плохо вижу…»
Мы понемногу успокоились. Никто больше не маячил перед дулом наших винтовок. Я лихорадочно прикидывал: почему бы нам не попытаться спуститься отсюда?
Но у них наверняка внизу дозор. Они могут спокойно перебить нас на открытом пространстве или взять в плен, когда мы пойдем мимо. Нет, днем опасно передвигаться! Кто виноват, что мы здесь остались? Но как бы там ни было, ошибся я или нет, мы были там, где были.
Адела увидела, как по опушке леса бежит четник. В руках у него была винтовка. Он пробирался по склону, озираясь, как волк, и быстро скрылся из виду…
Стоял безоблачный ясный день. Я окинул взглядом голубовато-фиолетовые вершины слева и зеленые луга. Мягкие холмы казались волнами под легким ветром. И весь этот край, рассеченный ущельями и плавными нагорьями, будто был знаком мне с самого детства. Это наша земля, ни в чем неповинная. И на ней совершаются убийства…
Ветер завывал в стенах нашего укрытия. Он всегда дует, когда в горах наступает полдень. Я вспомнил студеный воздух ущелий. Вспомнил, как сидел в свое время в этих ущельях. «Пусть не грызет тебя совесть. Не будь сентиментален. Это — не мужское дело…»
Зеленый массив леса вдали переходил в луга. На таком лугу однажды зимою волки залезли в загон и перерезали целое стадо.
«Я убиваю бандитов, защищаясь. И это еще больше связывает меня с товарищами, погибшими на Сутьеске. Я остался один, как дерево в поле. И я буду, как скала. Я готов остаться здесь и заменить собою целую дивизию, если некому больше это сделать…
Я принадлежу своей армии. И у меня есть право так поступать. В дивизии были и юристы и крестьяне. Были ремесленники и профессиональные революционеры, учащиеся и студенты. Были и рабочие. Это суровые простые люда. Всех их объединяло желание сражаться во имя свободы. Полные веры, они считали, что только так можно спасти мир.
И как нельзя стереть из памяти войну и наш путь от Сутьески, я не могу позабыть ни одного из своих товарищей…»
Прошел час жаркого полудня. Послеполуденное время под бездонным небом подобно тонкому золотому листу, накрывающему мир. Кругом стояло безмолвие. Затишье, конечно, было временным. Хотелось поговорить о чем-нибудь с Аделой. Так быстрее проходит время.