Съём без правил
Шрифт:
Я был рад до кучи в штанах, когда меня сделали главным редактором. Это было невероятно круто — решать, что именно выйдет в следующем номере «Желтых слив». В какой-то момент я перерос и это издание, и все что творится в его офисе. Но получить работу мечты не получилось. И тогда я придумал историю с Людочкой.
— Привет, — орет Алекс, вылезая из своей попугайской тачки.
Он активно машет мне, словно буйно помешанный. У Алекса плохого настроения не бывает. Человек-праздник.
Я не спеша подхожу к нему, жму руку, вместе мы идем на наше общее место работы. Крыльцо давно покосилось, а дверь стоило бы сменить, но издание не моя собственность, и как именно выглядит здание редакции,
— Что это ты свой «мопед» расчехлил? — оглядывается он на блестящего железного коня. — Катал что ли кого?
— Да было кое-что.
Ухожу от темы разговора. Всегда делился с Алексом грязными подробностями своих страстных ночей, а вот сейчас не хочу. В горло словно ваты напихали. Это как будто что-то другое. В голове крутятся фрагменты нашей встречи. Столько раз это было, что я со счета сбился, а язык не поворачивается все ему рассказать.
Идем по коридору. Чуть погодя, я сворачиваю в свой кабинет, а Алекс движется дальше. Он работает в общем зале, там, где сидят все наши журналисты.
Со всеми своими женщинами я умел сохранять трезвую голову. Но, когда я прокручиваю в голове то, что произошло между мной и Мариной ночью, утром и днем, эта способность мне полностью отказывает. Я как будто нажрался в дрязину и теперь не понимаю, куда конкретно мне идти. Стою посреди зала набитого людьми, меня все дергают, пытаются куда-то тащить, а мне пофигу. До сих пор вижу глаза ее счастливые, блестящие. Волосы, упавшие на мою грудь, пальцы нежные, губы сладкие.
— Так ты что Потапенко на байке своем катал? Ты не забудь, крутой босс, что как только ты станешь вхож в крутое издание, ты забираешь меня с собой! Я твоя правая рука и тоже мечтаю о светлом будущем.
Киваю, захожу в кабинет, снимаю куртку, сажусь и пялюсь на документы, оставленные секретаршей на столе. Мне неожиданно хорошо с Мариной, так хорошо, что я больше не хочу раскручивать всю эту историю с Потапенко.
Это новость настолько шокирует, что я не могу вместить ее в своей голове.
— Тук-тук, - снова заглядывает Алекс.
— Да!?
— Ты мне задание не выдал, я ж статью дописал, — запихивает он руки в карманы и начинает покачиваться, останавливаясь в центре ковра на моем полу.
Равнодушно смотрю на друга.
— И я все еще хочу знать, кого катал? Нашу богачку? Кстати, сколько ты будешь с ней возиться? Ты ж мне спор проиграешь.
Включаю компьютер, щелкаю мышкой. Я не отвечаю, машинально открываю фотографии Марса и просматриваю. Никак не могу решиться отправить их, рука не поднимается.
Как-то очень незаметно и быстро возле моего компа оказывается любопытное лицо друга.
— Это что? Что за голый мужик и худая блондинка?
— Это бойфренд Потапенко.
Отвечаю, как есть, не привык что-то скрывать от друга.
— Что? — расцветает Алекс. — Не хрена себе, да ты гений.
Я нашел инстаграм Потапенко и разрушить их пару могу прямо сейчас, в пару движений по экрану телефона. Отправить фотографии ей в личку инстаграм, и все будет кончено. Королева слишком гордая и самодовольная, чтобы простить такой позор. Но что-то меня останавливает.
— Давай, отправляй, потом встретишь ее после универа и она поплачет на твоем плече, чего медлишь?
— Подло это, Алекс. Пусть сами разбираются.
— Серьезно? — шокировано открывает рот друг.
— К тому же есть человек, которого подобный поворот событий расстроит.
— Чушь не пори, босс.
Повисает пауза. Алекс садится на стул для посетителей возле меня.
— Приплыли, — щурится он, перебегая глазами с меня на мой компьютер. — Мой почти что брат рехнулся. У тебя баба что ли появилась? Постоянная? Вот, где ты пропадаешь.
Он сам себе
— Я ни раз пытался с тобой поговорить, Озерский, но ты только головой мотаешь. Изменился, стал бледной тенью самого себя.
Слишком много отчаянья в его голосе. Алекс всегда был моим другом. Пришло время рассказать ему про Марину.
— Знал бы как поступить, немедленно сделал бы это, — завершаю свою историю.
Выслушав меня, Алекс молчит, смотрит на меня, как на больного, а потом начинает активно наезжать:
— И что мне теперь до конца жизни смотреть на твое кислое лицо? — встает, ходит туда-сюда. — Озерский, ты же давно перерос и кабинет этот, и наши «Желтые сливы». Ты же профессионал. Ты же крутой! Ты собрался до конца жизни здесь штаны протирать? Покупать дорогие шмотки раз в год, чтобы пыль в глаза телочкам пускать? Ездить на своей тачке среднего класса? Отдыхать в Турции? Телек смотреть, к которому надо поближе садиться, потому что не хрена не видно издалека? А бабушка твоя и ее старый диван? Этого ты для нас хочешь? Так ты благодаришь меня за годы дружбы? Я ж за тебя в огонь полезу. А ты меня предаешь, тем, что тупишь и не шлешь эти дебильные фотографии. Брат, ты не только свое, но и мое будущее губишь. Мы же планировали вместе работать на новом месте. Ну если жизнь у нас такая, что нормально на работу не устроиться, — бьет себя в грудь, — ну что теперь? Богатая девка ведется, ты в шаге от успеха, — он переходит на крик. — Ты почти, елки-моталки, вытянул выигрышный лотерейный билет! И ты все это променяешь на милые беседы с официанткой под луной? Да уговори ее и спи с ней потихонечку, за спиной у богачки! Не в первый раз. Но будущее наше под угрозу не ставь! Шли эти чертовы фотографии, и двигайся дальше!
Глава 39
Костя
Хозяин нашей шарашкиной конторы наклоняется над подоконником и маленькой палочкой шевелит землю в горшке с пышным фикусом. Наблюдаю за спокойным, как удав начальником, и немного завидую его выдержке. Даже в самые сложные времена Виталий Михайлович не повышал голос и не впадал в истерику. Он философски осторожен и сдержан, и не содержит той избыточности и пестроты, которые столь характерны для людей нашей профессии.
Двумя пальцами он нежно поглаживает листики растений. Ему давно за шестьдесят. Он обожает свои комнатные цветы и меньше всего на свете любит шевелиться. Виталий Михайлович доволен, когда процесс налажен и протекает без него.
— Опять завелся паутинный клещ, — поправляет очки. — Вот как только включают отопление, сразу же начинается эта дрянь. И сколько не брызгай, хрен от нее избавишься.
Сижу в кресле, сжимая кожаные подлокотники, думаю о своём. Лишь иногда поддакивая. Меньше всего на свете меня сейчас интересуют цветы на подоконнике. Я сказал Алексу «нет». Приятель разозлился и хлопнул дверью. А я так и не понял, почему он вдруг решил въехать в мир большой журналистики на моем горбу? Таким я друга еще не видел. Понятно, что мы братаны, и друг за друга горой, но все усложнилось. И это не карусели, в которых я могу посадить его рядом, и вместе мы погоним накладывать в штаны по темным тоннелям и резким виражам. Не факт, что Люда будет со мной, не факт, что ее отец пойдет у дочки на поводу, не факт, что я смогу там работать, не то, что тащить кого-то с собой. Обманывать себя — занятие великолепное, но для взрослого мужика недостойное. Ясно же, что туплю я с отсылкой фотографий из-за Марины. Вот так сильно она меня зацепила. Она хоть и молодая, но с таким стержнем, что тому же Алексу и не снилось. Уверен, пошлет она меня далеко и надолго, как только я нажму кнопку на смартфоне.