Село Городище
Шрифт:
– Раиса, – сказала она, – не забудь: завтра пойдем гряды делать.
– Гряды? – рассеянно отозвалась Раиса, глядя в сторону. – Может, приду.
– Нет, не «может, приду», а приходи, – твердо сказала Груня. – Довольно бездельничать! Для своего же колхоза постараться не хочешь. Мы работаем, а ты гуляешь!
– Да чего ты опять пристала? – начала Раиса. – Что председателева дочка…
– Не председателева дочка, а бригадир! – прервала ее Груня. – А не придешь, все Виктору расскажу. Посмотрим, что он тогда тебе
Раиса поджала губы и молча разглядывала кончик своего пояска.
– Ну и посмотрим… – негромко, но упрямо повторяла она. – Ну и посмотрим…
Однако было заметно, что эти слова крепко смутили ее. Утром она вместе со всеми пришла на огород копать гряды.
Кто был в огороде?
Ромашка чувствовал себя счастливым. И оттого, что жарко пригревает солнышко, и оттого, что сегодня утром старик Мирон, приставленный к лошадям, дал ему проехать верхом на рыжей кобылке, и оттого, что его гряды в огороде вышли все-таки самые лучшие… Это сказала сама тетка Елена, бригадир по огородам, и Женьке, делать нечего, пришлось замолчать.
Ромашка шел легким шагом и то насвистывал, то напевал. Пока эти горе-огородники соберутся засаживать свои гряды, у него уже огурцы взойдут.
Отворив калитку, Ромашка вдруг остановился – и остолбенел. Его гряды, его ровные, прямые гряды были истоптаны, будто палкой истыканы, и почти разбиты.
Ромашка в бешенстве оглянулся кругом. Огород был пуст. Вокруг отцветающей дикой груши гудели пчелы. Молодые смородиновые кусты, облитые росой и солнцем, светились и сверкали, будто на празднике.
Ромашка поставил на землю свою баночку с огуречными семенами и бросился на другой конец огорода, где в полном спокойствии лежали грядки, вскопанные ребятами.
– Вы мои так – и я ваши так! – пробормотал Ромашка, чуть не плача от гнева. – Я сейчас вот тоже все истопчу! Все до одной!
Но потом остановился. «Они так – и я так? Нет. А вот я не буду так. Я вот пойду да председателя приведу. Пусть он посмотрит, что его дочка делает».
Ромашка побежал. Недалеко от риги ему встретились Груня и Стенька. За ними по тропочке семенил Козлик. И сзади всех, отмеряя длинными ногами неторопливые шаги, шел Женька.
– Ты уж посадил? – весело удивилась Груня. – Уж успел?
Ромашка сверкнул на нее светлыми ледяными глазами и ничего не ответил. Он шел прямо на них, не сворачивая.
– Вот идет, как бык какой, – закричала Стенька, – да еще толкается!
Козлик еще издали посторонился. А Женька хотел было задержать Ромашку и широко расставил руки:
– Стой! Пропуск давай! Пароль говори!
Но Ромашка
– Что это он?
– Что это на него наехало?
Тут их догнала Раиса. У нее было обиженное лицо.
– Ромашка совсем взбесился! Я его не трогаю, а он толкается!
Подойдя к огороду, они сразу поняли, почему Ромашка взбесился. Все они, так же как и Ромашка, неподвижно остановились перед испорченными грядами.
– Ой, кто же это натворил? – жалобно сказала Стенька и обеими руками взялась за щеки. – Ой, батюшки!
Женька стоял, засунув руки в карманы и приподняв плечи. Черные брови его сдвинулись к самому переносью.
– А вот пусть не хвалится! – возразила Раиса. – А то – «мои лучше всех, лучше всех»! Вот тебе и лучше всех!..
Груня огорченно глядела на гряды:
– Еще на нас подумает, вот что хуже всего!
– А если взять да поправить? – несмело предложил Козлик.
Женька выдернул руки из карманов, оглянулся – нет ли заступа.
Груня поняла его движение:
– Вы пока сажайте огурцы, а я сейчас за лопатами сбегаю. Живо поправим.
Она не успела уйти, как пришел Ромашка, а за ним Грунин отец.
– Вот, дядя Василий! Смотри, – сказал Ромашка, не взглянув на ребят, – вот что сделали!
Председатель помолчал, потеребил ус и медленно перевел глаза на Груню:
– Это что же у тебя делается, бригадир?
– У меня! – вспыхнула Груня. – Как это – у меня? Мы все грядки делали… мы не портили…
– Они не портили! – горько сказал Ромашка. – Это не они, это петровские колхозники на конях проехали!
– Что ты, Ромашка! – крикнула Груня со слезами. – Ты и правда думаешь, что это мы?
– Нет, не вы, – повторил Ромашка. – Я и говорю – не вы, я говорю – это петровские… Это им не понравилось, что мои гряды тетка Елена похвалила!
– Ну уж, если ты не веришь… – у Груни осекся голос, она докончила почти шепотом: – Тогда как хочешь! – и гордо отошла в сторону.
– Груня не портила! – быстро и горячо сказала Стенька. – И я не портила! Мы все время вместе были. Может, вот Женька…
– Что? – крикнул Женька. – Ты что мелешь?
Все закричали, заспорили. И каждый доказывал, что не трогал Ромашкиных гряд.
Председатель слушал, покачивая головой.
– Эко дурачье! – сказал он. – Один делает, другой портит. С такой работой, братцы, далеко не уйдем. А идти-то ведь нам еще ой как далеко!
Председатель велел поскорей принести заступы и помочь Ромашке. И пригрозил: если это повторится, то он виновнику так всыплет, что тот и своих не узнает.
Ромашка никого не подпустил к своим грядам. Сделал сам. Молча посадил огурцы. И ушел, не сказав никому ни слова, ни на кого не взглянув.
Невесело в этот день было на огороде.