Село Городище
Шрифт:
А утром, когда солнце поднялось над лесом и осушило росу, на луг выехала веселая конница. Только всадники были невелики собой, одни вихрастые, другие с косичками, все босые, а вместо коней у них были грабли.
Впереди отряда скакала озорная Стенька. Она собрала маленьких ребятишек и, чтобы не скучно им было идти, придумала превратить грабли в коней.
А ребятишкам и в самом деле казалось, что это не их босые ноги бегут и скачут по тропке, а что несут их лихие легкие кони. Они размахивали хворостинами, кричали и
Груня посмеивалась, глядя на Стеньку. Если бы не немцы – им бы теперь уже в пятом классе быть! А она с маленькими ребятишками на граблях скачет.
Всадники доскакали до скошенного и остановились.
– Пусть кони отдохнут, – сказал Ромашка, – а то запалить можно!
А сам подумал:
«Эх! Где-то наши лошади теперь! Вот бы я дал аллюру!»
На лугу далеко-далеко, до самой реки, лежала валами скошенная трава. Ребята перевернули грабли ручками вниз и принялись разбивать густые, чуть привядшие валы.
Груня окинула глазами свою бригаду – опять нет Раисы! Грабли взяла, а на работу не вышла.
«Ну, подожди же, – подумала Груня с досадой, – подожди! Вот как выведу тебя на собрании – так ты тогда узнаешь! Пристыжу тебя при всем народе!»
И не было на покосе Трофима.
Он видел, как веселая конница с криками помчалась по деревне, он долго глядел, как поднималась за ними по дороге невысокая пыль… Как бы он сейчас тоже мчался вместе с ними, как бы нахлестывал хворостиной своего коня!..
Но взглянул на отца, который одиноко сидел у соломенной стены шалаша, тихонько подошел к нему и уселся рядом.
В полдень ребята прямо с покоса убежали на реку. Сохло сено, раскинутое на припеке, сладкий запах травки-душицы плыл над скошенными лугами. А ребятишки плескались в реке, плавали, ныряли, доставали еле распустившиеся желтые кувшинки. Груня и Стенька из длинных стеблей кувшинок сделали себе красивые цепочки. На концах этих цепочек висели кувшинки – прохладные, твердые, как литое золото, цветы.
Анюта и Варюшка приставали к Груне:
– Достань и нам бубенчики! Достань и нам! Сделай цепочку!
Груня не поленилась, поплыла через омут на ту сторону, где среди круглых листьев и осоки покачивались на воде желтые речные цветы.
Очень легко и хорошо плыть через омут. Тело становится легким на глубокой воде. Груня плыла, слегка шевеля руками и ногами, ее светлые волосы тянулись за ней по воде. Ближе к тому берегу вода стала прозрачней, замерцал на дне белый песок, зашевелилась густая водяная трава. Груня опустила ноги и встала. Синие стрекозы стайками взлетали над осокой и белыми цветами стрелолиста. Груня тянулась за кувшинками, хотелось достать их издали – почему-то страшно было ступать в темную шевелящуюся водяную траву. Груня не любила в реке мест, где не видно светлого дна.
А девчонки кричали с берега:
– Вон ту достань! Вон ту, большую!
Груня нарвала кувшинок и поплыла
Целый день не вылезала бы из реки Груня!
Но Груня не вылезет – и девчонки не вылезут. И ребята проловят рыбу да провозятся с костром, пока их не позовут на работу. А кто должен на работу звать? Груня.
Неожиданно у реки появилась Раиса. Она шла и хромала. Нога у нее была завязана тряпкой. И, не дожидаясь, когда Груня спросит ее, она еще издали закричала:
– А как я на покос пойду? Ногу напорола гвоздем. Попробуй-ка с напоротой ногой по колкому походи!
– А вот как на речку – так пришла, – сказала Стенька.
– Да ведь вы на граблях ускакали! А как же я с напоротой ногой?
А Груня будто и не видела Раисы. Ей надоело ссориться с нею, надоело ее уговаривать. Но она твердо решила, что при первом же случае – будет ли собрание, придется ли отчитываться за свою бригаду – она перед всем народом покажет Раисину, наполовину пустую, трудовую книжку.
Ребятишки вернулись в деревню нарядные – в венках, в резных цепочках с желтыми подвесками. Солнце припекало им головы, но косички у девочек были еще мокрые, и желтые бубенчики на их головах и на груди еще были влажные и пахли рекой.
Трофим вышел на дорогу и молча глядел на них. Он вдруг почувствовал неодолимую тоску по реке, по воде, по столбечикам на лугу, по костру, который любят разжигать на берегу Женька и Ромашка… Как бы он побежал сейчас, да сбросил бы на ходу и штаны и рубаху, да прыгнул бы в воду с бугорка, и брызги над ним поднялись бы до облака!..
– Стенька, дай бубенчик! – сказал он.
– Ишь какой! – ответила Стенька. – Слазай да достань!
Но тут вышел из шалаша отец, держась рукой за соломенную стену. Он еще никак не мог привыкнуть ходить один с палкой. Не чувствуя тропочки, он шел прямо в разлатый ракитовый куст; еще немного – и наткнется на жесткие корявые сучья.
Трофим бегом бросился к отцу:
– Постой! Куда идешь-то? Постой! На куст напорешься!
Стенька вдруг покраснела, да так, что слезы проступили на глазах. Она подбежала к Трофиму, когда он уводил отца.
– Думаешь, правда не дам? – сказала она. – Какую хочешь цепочку бери! А хочешь, все бери!
Она сняла и с шеи и с головы все свои речные украшения и отдала Трофиму.
– А ты что все со мной нянчишься? – сказал Трофиму отец. – Шел бы и ты с ребятами купаться!
– Да, шел бы, – ответил Трофим, – а ты тут один забредешь куда-нибудь… Авось река-то не высохнет. Накупаюсь еще.
А потом, помолчав, сказал:
– Да я и в пруду искупаться могу. Только вот пиявки…