Селение
Шрифт:
– Нет – отсекает Кэрол, сжав губы – никто не виноват в том, что родился дебилом. Это просто генетическая лотерея, которую вы оба проиграли.
– Тихо! – Эрик вдруг резко выставляет руку вперед.
От возмущения она едва не задыхается:
– Сам тихо! Будет мне еще рот затыкать! Да ты знаешь, что я..
– Заткнись! – рычит Эрик.
И в его голосе проступает столько неподдельной твердости, что даже Кэрол несколько опешивает. Обиженно поджимает губы, но все-таки замолкает.. и тогда они все слышат то, что за их пикировкой сумел расслышать
– Это.. – Сидни негодующе хмурится – это что.. ребенок?
После чего бегло оглядывает всех остальных, желая убедиться, что они слышат то же самое, и что она не спятила на улице от жары. Но нет – она видит это по их глазах. Они все это слышат.
Плач.
Детский истошный ни то плач, ни то крик..
Слишком глухой, чтобы быть близко. Но слишком надрывный. Сидни, у которой есть младшая сестра, сразу понимает – так не плачут дети, которые ушибили коленку или не получили конфетку. Это настоящая захлебывающая истерика.. Сид уже буквально воочию видит раскрасневшееся от слез личико того ребенка, который может издавать подобные вопли.
Что ему делают?
Кажется, этот же вопрос посещает и всех остальных. Они растерянно переглядываются, как бы пытаясь согласовать, что делать дальше.
И несмотря на то, что Сидни единственная, кто наверняка без всяких сомнений знает, что так кричит ребенок в очень плохой ситуации – именно она имеет относительно этого самую прочную позицию:
– Сматываемся.
И ей не совестно. Именно от того, что она представляет себе характер этой истерики – она и хочет поскорее убраться отсюда. Если там происходит что-то такое с Их собственным ребенком, что он способен на такие крики – то что Они сделают с ними: теми, кто их за этим застал?
– Сматываемся на хрен – повторяет она дрогнувшим голосом.
Кажется, Майк и Эрик уже готовы поддаться ее импульсивному решению, но их вовремя приводит в чувства неподдельно негодующий восклик Кэрол:
– Ты серьезно? Ты слышишь, как он кричит?
Сидни мигом превращается из капризного кролика в хищную змею:
– И что? Хочешь узнать, что они там с ним делают? Надо сматываться, пока они нас не заметили.
– Мы не можем это так бросить! – теперь Кэрол оборачивается к парням – а что, если это.. если это..
– Давай, договаривай! – от животного страха Сидни совсем теряет лицо – может это жертвоприношение, об этом ты подумала? И что? Хочешь стать следующей? Это Их дети и Их дело, делаем ноги, пока можем!
– Согласен – наконец, выбирает сторону Эрик.
Майк же слегка кобенится:
– Не знаю, чувак.. это же, блин, ребенок.
– Ребенок, которому наверняка нужна помощь! – подхватывает единственного вычленившегося из компании единомышленника Кэрол.
– Значит, позвоним копам – парирует Сидни.
– Дура, здесь связи нет!
– Значит, позвоним, когда доедим до Хэйдленда!
– Пока мы доедем до туда, и пока копы оттуда доедут сюда – здесь уже некому будет
Кэрол по-настоящему переклинило. Сид даже задалась бы вопросом, а не личное ли это какое дело – но слишком уж экстремальная ситуация, чтобы вдаваться в психологию и причины того, почему безумцы творят свои безумные вещи.
Например, почему вместо того, чтобы сделать ноги, едва услышав душераздирающий крик ребенка в опустевшем Ведьмином Селе в пятистах милях от ближайшего населенного пункта – предлагают пойти аккурат в направлении этих звуков.
Глупее поступают только персонажи ужастиков, что спускаются на шумы глубокой ночью в подвал с вопросом «милый, это ты?».
– Не, это как-то стремно – уже более твердо заявляет Майк, покуда крик ребенка никак не прекращается – бросать его тут, и давать деру..
– Ты героем решил побыть? – щерится на него Эрик, сделав шаг по направлению к другу – думаешь, ты долбанный Джон Уик в голливудском дерьме? Так вот засунь это дерьмо себе в задницу. Черта с два я буду разбираться в хрени, творящейся в сатанинском селе.
– Они не сатанисты! – цедит Кэрол – и я уверена, ребенок в беде не по их вине.
– Да? – скалится Сидни – а по чьей же, если они единственные, черт возьми, тут живут обособленно своей коммуной сами по себе? Пошли! – она дергает Эрика за руку – твоя тачка, ключи у тебя. Пусть что хотят, то и делают.
– Вот ты сука – ошарашенно протягивает Майк, будто впервые увидев Сидни – решила нас тут кинуть?
– Никто не мешает вам пойти с нами.
Между тем ребенок кричит все надрывнее. И судя по тому, насколько глухим доходит этот крик к ним – до него порядком трех кварталов, если не больше. Если бы не тотальная тишина – едва ли бы они его даже услышали.
Наконец, Кэрол перестает спорить и, грубо отмахнувшись, оборачивается и бежит по дороге, используя ориентиром крик. Едва она это делает, Майк тут же кидается следом, пред этим одарив Сидни уничижающим взглядом.
Да и плевать. Все равно они закончили школу и всем и так было понятно, что это их последнее лето полной группой. Далее они с Эриком поедут учиться в Портленд, Майк и Кэрол тоже скорее всего разъедутся кто куда. Ей насрать, что он теперь о ней подумает. Тем более, далеко не факт, что к концу дня он вообще будет способен думать. Потому что Сидни нутром чувствует – не стоит бежать на тот крик.
Это как сыр для мыши.
Приманка, чтобы захлопнуть капкан, едва добыча пожалует на порог.
Эрик какое-то время нерешительно смотрит в след удаляющимся силуэтам друзей. Сидни нетерпеливо дергает его за руку:
– Идем.
– А как они обратно-то доедут? – теперь в его голосе уже нет столько стали – тачка-то у нас.
– Что-нибудь придумают, не наша забота. Вызовут такси. Пока оно будет ехать – как раз подождут там, куда побежали.
Больше Эрик с ней не спорит. Кивнув, он перекатывает ключи в потной ладони, после чего они оба так же, как и их друзья, бросаются опрометью.