Сельдяной Король
Шрифт:
Теперь я видел, что он выкручивал свечи. Четыре сверкающих синих цилиндра из кристаллита уже лежали в стороне. А пятый всё никак не хотел выходить.
Я не знаю, производится ли сейчас кристаллит. Наверное, производится. Но даже если это и так, то девочкам, что остались в школе, пришлось бы ждать несколько недель, прежде чем
У нас такие вопросы решают только через Степана Макаровича.
Филиппченко действовал очень неловко. Это странно для человека, который столько прогуливает школу и пытается воровать даже из автобусов автоматической линии. Наверное, он просто испугался.
Наконец, все свечи встали на своё место. Он ещё раз посмотрел на меня и щёлкнул тумблером питания. Автобус зарокотал, с открытой крышкой это было ещё в три раза громче.
– Слушай. Боровиков, я…
Я не ответил. Зашёл в автобус и сел на свободное место. Заметил, что на стёклах пропал красный отсвет – это выключился аварийный маяк.
Филиппченко посмотрел на меня, как брошенная собака на хозяина – а потом в последний запрыгнул через уже двинувшуюся дверь. Подбежал и сел прямо возле меня.
Вы замечали, что люди, если есть возможность, рассаживаются в автобусе поодиночке? Это потому, что человек не так уж стремится в общество себе подобных.
Филиппченко дышал на меня запахом жареных семечек.
– Что тебе надо?– спросил я.
– Дело есть.
– Про твоё дело надо бы в Управу сообщить.
– Подожди. Ты хоть раз доезжал на линии до конца?
– Нет.
– А чего так?
– В этом нет смысла.
– А на Сулльском был?
– Там давно ничего нет, всё взорвано и затоплено.
– Там есть… кое-что. Кое-что интересное. Да ты слушай, слушай…
2. Здесь никто не выходит
Мы вышли возле доков Сулльского комбината.
Эта остановка
Автобус долго едет вдоль белой стены, потом останавливается напротив бывшей проходной. Комбината больше нет и выходить некому. Автобус ждёт вдвое больше обычного, чтобы все рабочие успели выйти. Потом двери закрываются и он едет дальше. Следующая остановка – уже в северном посёлке. Мы с родителями ездим туда на рыбный рынок.
Было бы правильно перенастроить линию так, чтобы автобусы не стояли без толку на давно мёртвой остановке. Но шли годы и ничего не менялось. Видимо, никто не знал, как это сделать. А может, до этого никому не было дела.
По дороге Филиппченко продолжал объяснять. Похоже, он узнал что-то слишком грандиозное для его маленькой, востроносой головы и теперь его просто распирало. Если бы не я, он бы так и лопнул возле открытого двигателя.
Он говорил, что доки пережили войну. И что внутри там всё осталось как раньше – и механизмы, и инструменты, и уцелевшие подводные лодки.
Я ответил, что не удивлён. Доки строились с таким расчётом, чтобы выдерживать удары торпед и средних авиабомб. Достаточно посмотреть с берега, чтобы убедится – они уцелели. Бежевые купола потемнели от грязи, блестят противными белыми пятнами птичьего помёта, но там нет ни проломов, ни трещин.
– А ты слышал про Сельдяного короля?
– Разумеется. Ещё от дедушки. Я в курсе, что его якобы достроили.
Подводная лодка под кодовым названием «Сельдяной король» была до безумия смелым проектом. После успеха Щук конструктору не жалели ни денег, ни расходных материалов. Весь Сулльский комбинат стал его вотчиной.
Конец ознакомительного фрагмента.