Села?м

Матуш Катя

– Говорите.

Диктофон?

Я начала по очереди доставать исписанные листки, где пометила всё, вплоть до количества заказанных шоколадок и огурцов. Когда рассказ подошёл к моменту, как я, пытаясь слиться с кустами, дежурила у овощных ларьков, Игорь уже перестал строить из себя мачо и не старался скрыть раздражение.

– Почему вы сразу не пришли? – прервал он меня на полу слове.

– Я сочла, что вы слишком заняты, чтоб выслушивать ничем не подтверждённый бред. Так что вот, – я протянула ему последний листок, где указала время, в которое происходили «незапланированные»

отгрузки, – можете проверить по записям с коптеров.

Он медленно взял протянутую бумагу, не сводя с меня глаз, и отложил к остальным.

– Могу я узнать, чем вызвана такая ярая гражданская ответственность? – рука вновь коснулась щеки.

– Слухи ходят, что этим оружием был совершён теракт на заправке.

– Хм, ну скажу вам по секрету: эта информация подтвердилась, – он улыбнулся настолько непринуждённо, что пробил мою тончайшую защиту в раз. – Вы кого-то потеряли в этом побоище? – следователь вернул лицу серьёзность.

– Да, мать и брата, поэтому очень хочу, чтобы этих ублюдков поймали.

Он поднялся, и сделал пару шагов к двери.

– Спасибо за информацию, это вправду может оказаться полезным. Но впредь, – он распахнул дверь, – я попрошу вас в это не лезть. Оставьте на полицию.

Я молча кивнула, и, стыдясь порицания, не стала игнорировать намёк. Накинув пальто на плечи шустро вышла в коридор.

– Можете не провожать, – кинула я Игорю, не оборачиваясь, и быстро зашагала на выход.

Следователь настаивать не стал, но дверь в кабинет захлопнулась только когда я завернула к дежурной стойке.

С проникающим под пальто влажным прохладным воздухом сменилось и настроение. Рано судить, будут ли полезны сведения, что я добыла, но гордость взывала задрать нос повыше. Идея о просьбе, сообщить мне что-нибудь о следственных действиях в отношении овощных ларьков, растаяла вместе с маской следователя. Нет, к бабам его нельзя, ни одна принцесса не поведётся на такую сияющую любезность. А вот мужики ещё не утратили своего романтизма… может и колются.

До дома я добралась быстро. Вечерние пробки почти рассосались. Даже наливающиеся пол дня лужи закончили свой стремительный бег в сточные канавы. Я задрала голову. Провода, плющом заволакивающие наш гротескный Вавилон, и яркий фонарь у подъезда не позволяли рассмотреть даже моих окон, чего уж мечтать о звёздах. Наверное, надо выбраться за город, и посмотреть внимательнее, авось кто и улыбнётся в ответ.

В лифте мне едва хватало сил удержать собиравшиеся на глазах слёзы. Чёртова слежка закончилась, теперь надо постараться всё свободное время посвящать рисованию. Мысли о самоубийстве всё ещё топтались на подкорках и были готовы в любой миг явить себя отчаявшемуся мозгу, так что нужно было его срочно занять.

С заплывшими до слепоты глазами я тыкала ключом в скважину. Свет на площадке не горел, а лезть сейчас за телефоном мне казалось не легче десятикилометрового забега.

Замок щёлкнул. В следующий же миг я уловила шевеление за спиной. Но уже оборачиваясь, почувствовала, как дверная ручка выскальзывает из рук. Чья-то ладонь пронеслась у моего лица, и вцепилась

в проём. Сильный удар в спину, прошёл так неожиданно, что я не успела подставить руки, когда полетела в стену своего коридора.

Нос зашёлся острой болью.

Замок молниеносно щёлкнул. Но секунды больше ничего не происходило. Я медленно развернулась, растирая явно кровоточащий нос. Едва доносящийся из окна кухни отблеск городских сумерек обводил крепкий силуэт.

– Ч… что вам нужно… – сипела я, пытаясь сообразить, как далеко до ножа, или хоть чего-нибудь для обороны.

Человек, вероятно мужчина, медлил. Он явно не грабитель, потому что грохнул бы меня сразу же, с открытием двери.

– У меня ничего нет… – больше машинально сказала я.

Я медленно двинулась в право. До коридора в кухню были сантиметры.

Но тут же быстрым выпадом он прижал меня к стене, давя предплечьем на горло. Я пыталась кричать, но только захлёбываясь гаркала. Руками я вцепилась нападающему в плечи, из последних сил надеясь отстранить его хоть немного. Следующий удар пришёлся мне в бедро, вызывая болевую судорогу во всём теле. Ноги подкосились, и я ждала, что вот-вот послышится хруст, с которым ломается шея. Но ублюдок уверенно придерживал моё обмякшее тело. Едва сдерживаемые слёзы полились градом, смешиваясь с сочащейся кровью в бордовый водопад.

Я почувствовала, как рука мужчины замерла аккурат у моего лица, в глаза ударил ослепляющий свет. Всхлипы глухо разносились по всему телу, не в силах вырваться через передавленное горло. Я задыхалась. И тут же подумала, что сдохнуть сейчас не самый плохой вариант… Какой-то маньяк пытается избавить меня пожизненных страданий!

Эта мысль возникла внезапно, и показалась мне такой спасительной, что я захотелось рассмеяться. Тело характерно потряхивало. И уже последние силы я тратила, чтобы придавить его руку посильнее к себе.

Ещё немного…

Белый

Бутылка из-под вина с ненавязчивым звоном покатилась в другой конец комнаты, мягко останавливаясь под ногой Дениса, после чего отправилась обратно ко мне. И опять к нему… И опять ко мне…

– Ты уверен? – в десятый раз спрашивал я, тщетно пытаясь разбавить до ужаса не свойственную нашей комнатушке гнетущую атмосферу.

– Да. Я не хочу.

– Ты же понимаешь, без ординатуры…

– Конечно понимаю, – пнул он опустошённый бутыль обратно, – но кто-то ж должен выписывать бабулькам блокаторы рецепторов ангиотензина.

– Откуда такая страсть к клинической фармакологии? Ты её еле сдал.

Денис забрался на свою койку и опёрся на стену, позволяя звону заглохнуть под своей кроватью.

– Может быть потом. Я убил на это дерьмо шесть лет, Мил. Мне бы хотелось немного пожить до тридцати. Жениться, например.