Секутор
Шрифт:
– Подарок, – честно ответил Рысь.
– Изящная вещь. – Центурион неожиданно скривил тонкие губы в улыбке. – Я видел такие в Риме. Кто это? Август? Коммод?
– Марк Аврелий.
– Говорят, хороший был император… не то что сейчас. – Не выдержав, Теренций презрительно сплюнул и, подумав, предупредил: – Последних моих слов вы не слышали!
– Конечно не слышали, – переглянувшись, разом кивнули оба.
Получив плетей – так себе били, не очень, – Рысь, как и положено, доложил об исполнении наказания центуриону и, получив в ответ кивок, бросился догонять своих – разобрав лагерь, центурия уже выступала
Миновав кленовую рощу, вышли на широкую тропу. Кое-где под ногами хлюпала болотная вода. Слева виднелась дубрава, справа – заросли орешника и малины. Впереди на холме блестела под солнцем дорога. Самая настоящая, мощеная и чуть выпуклая – дабы не скапливалась дождевая вода. Идти по такой – одно удовольствие. Приунывшие было воины повеселели.
– Я и не думал, что в Косматой Галлии есть дороги! – радостно выкрикнул кто-то.
– Выходит, не такая уж она и косматая, Марк!
– Да уж… Наверное, тут и лупанарии найдутся?!
– А зачем тебе лупанарий, Кравт? Ты ж, говорят, мальчиков любишь?
– Плюнь в лицо тому, кто тебе это сказал!
Воины на ходу заржали. Рысь тоже улыбнулся, краем глаза замечая, как Автебиус потешается над молодым парнем, едва доставленным в гладиаторскую школу и волей ланисты посланным в центурию Теренция Капитона. Парень – звали его Сакс – совсем плохо понимал по-латыни. Голубоглазый, высоченный, с буйными рыжими кудрями – эдакая здоровенная неотесанная деревенщина. Видимо, его не так давно захватили в плен где-то на германских границах. Хитрый галл вполголоса учил его всяким ругательствам, выдавая их за слова с другим значением. Рысь хотел было вмешаться, да передумал: в конце концов, надо ведь хоть чем-то развлечься? Жаль, Луций не слышал, тому ведь не положено идти в рядах уцелевших гладиаторов, вернее, это гладиаторам не положено вместе со всеми. Как говаривал Плавт, что можно Юпитеру, то нельзя быку.
– Как центурион призовет тебя для приказа, – учил германца Автебиус, – ты встань перед ним ровно и поприветствуй: «Аве, апер авидус!» Это значит «Здравствуй, славный центурион!» Понял?
– Да, похоже, ничего он не понимает. – Рысь тихо засмеялся. – Зря ты с ним говоришь.
– Ничего и не зря, – обернувшись, подмигнул хитрый галл. – Повеселимся еще, вот увидишь!
Ант лишь покачал головой да и выкинул из мыслей и Автебиуса, и Сакса. Дорога вела вверх, на холм, с которого, если оглянуться назад, далеко, у самого горизонта, виднелись серые стены Кроциотонума. Наверное, там сейчас было жарко. Хотя нет – центурии алаудов не могли так быстро дойти. К вечеру дойдут в лучшем случае. Да и вечер скоро, пожалуй, – вон как припекает солнце, давно уже за полдень перевалило. Тепло, жарковато даже. Под ногами широкая дорога, по сторонам луга, холмы, перелески. Свежая изумрудная трава, зеленеющие деревья, небо цвета полевых васильков, какие во множестве росли когда-то на побережье Альдейги-Нево – озера-моря. Рысь вдруг вспомнил, как еще в детстве собирал в лугах цветы вместе с сестрой Добронегой. Глаза у Добронеги были, как и у братца, голубые, небесные, в волосах застряли сосновые иголки – к лугу шли лесом. Красивая была Добронега… Была…
– О чем задумался, братец? – нагнал Рысь Автебиус, видно, надоело потешаться над мало что понимающим Саксом.
Рысь отмахнулся:
– Да так…
Станет
Дорога круто нырнула с холма вниз, в лощину, заросшую бурыми папоротниками и чертополохом. Понесло болотной сыростью, гнилью, еще каким-то смрадом.
– Эй, смотрите-ка! – громко воскликнул идущий впереди Луций, показывая рукой на обочину.
Остановив марш, центурион лично подошел к указанному месту, присмотрелся, потом, обернувшись, подозвал гладиаторов:
– Там, в кустах… Вытащите.
В кустах лежал полуразложившийся обезглавленный труп. Судя по остаткам одежды, погибший был явно не из простых людей, да и кошель на поясе был полон. Автебиус даже прикусил губу – много бы он дал, чтобы покопаться в нем, да центурион и все остальные слишком уж пристально наблюдали за происходящим. Быстро вытащив труп из кустов, гладиаторы положили его на дорогу.
– Похоже, галльский торговец. – Достав из кошеля убитого несколько серебряных монет, центурион задумчиво подбросил их на ладони. – Разбойнички, больше некому.
– А может, друиды? – засомневался подошедший поближе Луций. – Я слыхал, они любят отрывать людям головы.
– Может, и друиды, – Теренций кивнул. – Не понимаю только, почему они не забрали деньги.
– Наверное, не успели. Спугнул кто-то.
– Впрочем, неважно. – Центурион подозвал обозных. – Возьмите кошель, вечером поделим как добычу.
Воины одобрительно заулыбались. Хоть и мало на всех выйдет, а все какой-никакой прибыток. И центурион на высоте: не присвоил находку под благовидным предлогом, нет – решил разделить между всеми, как и полагается поступать с военной добычей.
– Эй, дылда, – Теренций обернулся к германцу. – Выбрось мертвеца обратно в кусты, хоронить его – некогда возиться.
– Аве, авидус апер! – вытянувшись, браво отрапортовал Сакс, и вся центурия грохнула громоподобным смехом.
Теренций Капитон тоже улыбнулся:
– С чего ты взял, что я – жадный бык, парень? Ведь именно так ты меня назвал.
– Велишь высечь его, центурион? – с готовностью подскочил дюжий легионер.
– Его? – переспросил Теренций. – А его-то за что? Уж если кого сечь… А ну, вы двое, – он быстро обернулся к Автебиусу и Рыси. – Кто из вас двоих его подучил? Ну? Не хотите отвечать? Кравт, всыпь плетей обоим, чтоб наконец поняли, что находятся в действующей армии, а не в их паршивой гладиаторской школе!
– Он! – германец ткнул пальцем в грудь Автебиуса. – Он меня научить.
– Ах он? – центурион неожиданно расхохотался. – Тогда и тебе, парень, придется отведать плетей. Чтоб в следующий раз не выдавал своих! Кравт, на привале высечь всю эту троицу.
– Вот спасибо, – сам себе прошептал Рысь. – Всем троим и досталось. Главное, мне-то за что?
На этот раз уж хлестали как следует! Кравт так разошелся, что, наверное, Рысь потом не смог бы не только сидеть, но и лежать, не угомони усердного экзекутора вовремя подошедший Луций.
– Ну, хватит, хватит, Кравт, – подойдя, поморщился юноша.