Секториум
Шрифт:
По-французски Этьен тоже не понял, не смотря на то, что Миша произносил нужные слова по буквам. Он понял только тогда, когда я написала их на планшетке сканера. Этьен попросил за него не беспокоиться, объяснил, что филин мал и дурен, взамен он потребовал от нас запись полета флиона, точно также выписывая на планшетке русские слова. На что Миша показал ему интернациональную «фигу», а я, как смогла, за нее извинилась.
До ночи мы обзванивали секторианских агентов, которые могли иметь доступ к экзотической фауне. Дошла очередь
— Привет, шеф! Нужно достать парочку колибри… — обречено сказал Миша. Что ответил Вега, мне неведомо, только на этом Мишино терпение лопнуло. — Что же мне самому бежать с сачком в тропики? Там же комары здоровые, как кони!
— Заклюют насмерть, — подсказала я.
— Нет, я добуду эту тварь! Из принципа! Чего бы мне ни стоило! — поклялся Миша и лег спать в моем рабочем кабинете.
Утром я растолкала его спозаранку.
— Ну ее к чертям, эту Москву, — сказал Миша. — Давай еще раз прогуляемся по Минскому базару.
Когда мы возвращались домой, едва волоча ноги от усталости, Миша все еще излучал оптимизм.
— Ждать нельзя, — говорила я. — Через месяц пойдет «кастрюля» на Диск. Упускать такую возможность глупо.
— Глупо, — соглашался Миша. — Но, что я сделаю? Не продаются эти твари. Вези кенаря. В следующий раз мы загодя заказ сделаем.
— Кенарь — это отстой.
— Вези утку. Вон их сколько на реке…
— Кинь идею, Миша. Должен быть какой-то выход. Не с уткой же, в самом деле, ехать.
— Идею не кинешь, — ответил он. — Господь бог сам их на головы роняет…
И, словно в подтверждение сказанному, сверху, прямо с неба, что-то пролетело со свистом и шлепнулось нам под ноги, будто камень. Упало и отскочило в траву от утоптанной грунтовой дорожки.
— Спокойно, — сказал Миша, — это майский жук, — и вынул из травы огромного жука с поджатыми лапками. — Хорошо, не по голове отоварил.
— Он умер?
— Ничего подобного. Он спал и свалился с ветки. На, отвези Птицелову, и пусть подавится.
— Ой…
— Не бойся, не укусит, — сказал он, перекладывая сонного жука на мою ладонь. — Серьезно говорю, сколько я их в детстве мучил, ни разу не укусили. Самое доброе создание в мире жуков. Возьми, в кармане пронесешь через карантины.
— Он какой-то контуженный.
— Спит, говорю же тебе! Хочешь, свежих натрясу? Подставляй сумку.
Миша взялся за ствол молодого каштана, и жуки посыпались вниз, как орехи. Один даже завалился ему за шиворот.
— Столько хватит? Все! Птицелов, считай, у нас на крючке!
— Но, Миша, мы же договорились…
— В крайнем случае, — заверил Миша, удовлетворенно потирая руки, — суп из них сварит.
Глава 10. «ЖУЧИНЫЙ СУП»
На посадочный карантин я явилась с тремя коробками. В одной лежал хартианский наряд с обширной заплатой на горелом месте, в другой —
— У него день рождения? — спросила я.
— Вроде того, — ответил Адам, и сунул под бант конверт. — Сначала отдашь письмо, — предупредил он. — Потом коробку. Пока не прочтет, не давай.
После посадки в капсулу, оставшись с коробкой наедине, я применила к ней хартианскую методику… Корабль набирал скорость в направлении Диска, снотворное лежало рядом, все погружалось в «резиновую» тишину, только моя возбужденная интуиция рыла дыру в подарочной оболочке. С трудом мне удалось слепить примитивную матрицу находящегося внутри предмета: изуродованного монстра, несущего в себе обман чувств и сумятицу впечатлений. Эта вещь явилась мне в кровавых тонах и подействовала угнетающе. Пока я раскодировала метаморфозу подсознания, сон настиг меня.
— С днем рождения! — приветствовала я Юстина, когда рев двигателей стих и позволил мне слышать собственный голос.
Юстин вывалился из салона с озадаченным выражением лица и сразу выхватил у меня из рук папиросы.
— Который ща день на Земле?
— Начало июля.
— Дык, я, кажись, в январе родилси?..
— Ты не напутал?
— Хрена терь разберешь, — сказал он, прикуривая, — можа и напутал.
— Это не все. Пообещай показать, что они тебе прислали.
Юстин развернул письмо. «Только не показывай Ирке», — было написано в верхней строке.
— Ладно, — расстроилась я и вручила ящик. — Поехали.
Птицелов подсел ко мне перед началом представления. Принял жестяную банку с дырочками для вентиляции, запустил туда пятерню, и некоторое время шарил, в надежде отыскать что-нибудь пернатое. Чем дольше шарил, тем более обескураженным становилось выражение его лица. В конце концов, он сунул нос в банку и выудил жука вместе с травой, которую я подстелила им для пищи и комфорта. Жук схватил Птицелов лапками за палец и пополз. Птицелов наблюдал его с тем же обескураженным выражением…
— Кто тут?
— Майский жук, — доложила я. Меня распирало от нетерпения. Я знала, что он спросит потом, как удивится, когда я отвечу, как не поверит…
— Тут летающая особь должна быть.
— Он летающий.
— Думаю, нет.
— Еще как летает.
Птицелов удивился и подверг жука умозрительному анализу.
— Только в невесомости, — заключил он.
— В планетарной гравитации, на собственных крыльях, и, что примечательно, даже при невысокой плотности атмосферы.