Секториум
Шрифт:
— Я вам не мешаю? — напомнила о себе бледная Ксюша, и шеф поправил очки.
— Отчего умер твой мальчик?
— Болел, — прошептала она, словно боялась спугнуть.
— Как болел?
— Он родился больным. Болел-болел и умер.
— Удивительная безответственность, — продолжал ворчать шеф. — Они ведут себя так, словно имеют право принимать решение. Это на чужой-то планете.
— Она им роднее Земли. К тому же Имо будет работать в этой зоне… трансгалактической.
— Я запретил Джону покидать Блазу. Или теперь Имо распоряжается вместо меня? Так! — шеф поймал «мальчика» в фокус и активировал
На скамейке в парке Ксюша начала приходить в себя, но все еще смотрела на мир глазами инопланетянки. Что-то у всех секториан в глазах появляется ненормальное, что-то делающее их похожими друг на друга. Сегодня я заметила это у Ксю.
— У нас, оказывается, весело жить, — поделилась она. — Сигам наверно в гробу не снилось… Я-то думала, космос!.. Что может быть интересного в чужом космосе?
Постигнув суть земного бытия, Ксюша прогулялась в ларек и почувствовала свое превосходство над продавщицей. Она сама выбрала скамейку в тени, согнала с нее подростков и дала понять окружающим, что все они дремучие аборигены. Потом стала поить меня соком и излагать свое видение происходящего, не стесняясь прохожих, как это делал ее отец. Впрочем, он до сих пор не избавился от юношеских привычек.
— Сказать вам, почему слэпы лезут к нам в подземелья? Потому что им скучно. Сигирийская техника для них доступнее человеческой, потому что грамотно сделана. У нас индуктивный способ архивации, а у сигов редуктивный. Понимаете? Наша информация записывается и считывается, а сиги ее программируют, а потом воссоздают логические куски. Там не надо складывать буквы в слова, можно сразу активировать фразы.
— У них иероглифическое письмо. И ментальность «иероглифическая», — сказала я, и Ксюша поняла, что допустила бестактность. Аборигены оказывается такие дремучие, что не усекают разницу между технической и гуманитарной проблемой.
— Вот смотрите, — стала объяснять она, — можно кодировать информацию чередованием символов, тогда каждый символ будет занимать какой-то объем в пространстве носителя; а можно один и тот же объем загрузить безмерным количеством символов. Одна малюсенькая сигирийская коробочка в эфире заменяет диск размером… — Ксюша оглядела парк, но не нашла в нем достаточно места для диска, — …размером с половину Галактики. Какое раздолье привидениям! Эфир — их родная среда. Вы поняли, почему Борисыч не поверил в перегрузку архива? Я бы сама не поверила.
— А что в той коробочке? — спросила я.
— Ничего особенного, — ответила Ксюша, ковыряя этикетку на пакете сока, — редуктив… Они это называют «бело-позитронным веществом».
— Почему «бело…»? Это связанно с алгонием?
— Не знаю. Но, если вам надо, могу спросить. Там позитроны на отрицательных ядрах. Нет… Белые они потому, что дают белые сдвижки в спектре, даже в невидимых зонах. Например, у нас в офисе редуктив со сдвижкой в гамма-излучении. Это самые тонкие носители, но с ними
— Почему ты называешь память редуктивной?
— Все технари так говорят. Вам правда интересно? — удивилась она и стала объяснять, размахивая пустым пакетом. — Одни и те же микрочастицы могут выдавать разную информацию в зависимости от положения относительно друг друга. Представляете, как ведут себя частицы, как они взаимодействуют? Там миллиарды вариантов в доле секунды. У сигов архив не пишется, а моделируется в микропроцессах воздействием эфира. Слэпы тоже живут в эфире, вот и лезут, куда не надо. Не знаю, может, на Земле такой способ записи никогда не изобретут. — Ксюша выдержала грустную паузу. — Разве что Судный День настанет, мертвецы воскреснут и уберутся от нас подальше… Вы думаете, настанет?
— Не знаю.
— Если бы я была призраком, я бы нашла способ выдать на экран текст. Дико будет, если человечество начнет применять редуктивы. Это же связь с потусторонним миром.
— Вот это да! — удивилась я. — А сиги что же, по-твоему, не умирают?
— Еще как умирают, — заверила меня Ксюша. — Если умер сиг, значит, все! Считайте, стопроцентный покойник. А у нас?
— А что у нас?
— Все Страшного суда ждут, вот что! Нервничают и не понимают, что техника-то нечеловеческая.
— Бело-позитронное вещество, говоришь?..
— Надо сказать Боричычу. Не слэп ли нашу технику попутал тогда, после экспедиции, помните?
— Срок годности закончился у сигирийского вещества, — предположила я.
— Что вы, оно как галактики, появляется само собой. Это ведь живая природа.
— А стереть информацию с такого носителя, тоже можно?
— Элементарной. Позитронной бомбардировкой, — сказала Ксю, и немного погодя добавила, — только частица должна быть особенной. Догадываетесь, какой? С отрицательным зарядом времени. Тогда энергия переходит на частицу и гаснет. Разве Борисыч вам не объяснял? Господи, о чем же вы разговаривали столько лет?
Минуту молчания Ксения посвятила раздумьям о Борисыче, а я — обработке информации.
— Ну и сколько же у него детей? — вдруг спросила она. — Если это не коммерческая тайна.
— Похоже, двое.
— Что ж он так… Я думала, сменными бригадами вкалывать будем.
— Устала?
— Ну, вы спросили! Конечно, устала. Можно подумать, на сигов работать — большой курорт. Хорошо хоть платят по-божески.
— А моральное удовлетворение?
— Все равно, по сравнению с ним, я чувствую себя дурой, — призналась Ксюша. — А моя сестра? Она будет у нас работать?
— Нет. Разве что, твой племянник, когда вырастет.
— Почему Борисыч нас не знакомит?
— Разве ты просила его об этом?
— Ну, не знаю… Сестра все-таки. Можно подумать, у меня навалом сестер.
— Скажи об этом отцу.
— Вот еще…
— Что опять между вами не так?
— Он мой начальник! Начальник и все. Я не обязана с ним обсуждать личные темы. Ненавижу, — вдруг сказала она и надулась. Сейчас бы самое время хлопнуть дверью, ан, нет дверей! — Ненавижу, — повторила она и даже не попыталась уйти. — Всю жизнь вокруг мамаши одни уроды пляшут. Если бы он был, их бы не было.