Секториум
Шрифт:
О том, что Секториум тоже работает в интересах науки, Миша слышать не хотел.
— Это задача вашей цивилизации, — объяснял он непонятливым инопланетянам. — Вы должны решать ее сами. А я должен реализоваться здесь.
— Здесь ты будешь изобретать колеса! — возражал Вега. — Я же предлагаю тебе начать с принципиально иного уровня.
— Мой уровень, — упирался Миша, — определен моей цивилизацией. Никто за меня не изобретет для нее «колес». Вы найдете консультанта среди своих, а я не буду менять планы на жизнь.
— В этой жизни ты покойник! — выходил из себя шеф.
— Хорошо!
— После года я не имею права выпустить тебя в социум. Ты еще не учился, а твоя голова уже не столь полезна для человечества, сколь опасна. По логики вещей, ты вообще не должен был появиться на свет в этом веке.
— Это точно, — согласился Миша, — но для меня нет смысла в той работе, которую ты предлагаешь. И, раз уж я появился, почему бы ни принять это, как свершившийся факт?
Словом, одноногий солдатик крепко стоял на своем. Его нога была приведена в норму. Она выглядела как новая. Ее оставалось только «пришить», но Секториум все еще продолжал надеяться на чудо, поэтому всячески оттягивал момент, когда их надежда на светлое будущее сможет самостоятельно уковылять прочь. Да и Мише торопиться было некуда.
— Поставь-ка мне поближе вон то корыто, — попросил он однажды Индера.
«Корытом» был назван монитор секторианского компьютера. Индер засомневался.
— Пожалуйста… — попросил Миша. — Я только посмотрю. Трогать не буду.
Не знаю, кто кому подмигнул в тот момент, а кто взвалил на себя ответственность, только компьютер вдруг оказался целиком во власти недовербованного сотрудника. Кроме того, прессинг со стороны Секториума прекратился, и мимо Мишиной комнаты весь персонал отчего-то стал ходить на цыпочках.
Сутки напролет Миша самостоятельно осваивал машину. Он изучал возможности сигирийской техники, хмыкал и цокал языком. Иной раз так увлекался, что забывал поужинать. Никаких вопросов к окружающему миру у Миши не возникало. Все ответы он извлекал из компьютера опытным путем. Когда он расшифровал доступ к внешним радарам, Вега забеспокоился и впервые решил вмешаться.
— Неужели сам разобрался? — спросил он.
— Случайно получилось, — ответил Миша, продолжая любоваться видами земного ландшафта с орбитальных высот.
— А манипулировать радаром через программный код сможешь?
— Если пойму, как работает…
— Не поймешь, — сказал шеф. — Знаешь, в чем твоя главная проблема? Ты видишь только техническое решение задачи. Ты даже представить себе не можешь, что решение в гуманитарном ключе может быть гораздо проще и интереснее.
— Неужели? — удивился Миша, не отрываясь от «игрушки». — Тогда реши головоломку, как убедить Мишу Галкина работать на космос?
— Можешь попробовать сам, — предложил Вега. — Ты вполне способен сформулировать машине задачу такого уровня сложности. — Сказал и вышел.
По инерции, некоторое время Миша еще мучил радар, баловался следящими камерами, приближал ландшафт в зоне недавних боев, где его настигла вражья пуля. Он видел те же пески, те же горы, те же дороги. Однако идея была прошена в благодатную почву и вскоре дала росток.
Задача была поставлена, аналитическая
«Радикальный секторианский способ убеждения, — ответила машина. — Применять в исключительных случаях». Мишины попытки достать подробную информацию только добавили устрашающих эпитетов: «применять с осторожностью», «эффект может быть неожиданным», «тысячу раз подумать, прежде чем применить».
— Применить? — спросил его Вега.
Настал момент, когда авантюризм одержал верх над здравомыслием. Миша не смог сказать твердое «нет», ибо стойкость его внутреннего убеждения пошатнулась от любопытства.
— Адам! — позвал шеф. — Применяем последний радикальный…
— Нет! Нет! Нет! Нет! — кричал Миша, когда его тащили по коридору — Ребята, я пошутил! — но Адам с Вегой к тому времени утратили чувство юмора. Индер активно раскрывал перед ними двери в технических отсеках лаборатории.
— Вы чо, мужики?! Я серьезно! Давайте поговорим! — Миша пытался упираться единственной ногой, но «мужики» были сыты по горло бесплодными уговорами. — Имейте совесть, братья по разуму! — призывал Миша, и говорят, еще выкрикивал лозунги, типа «Советский солдат умирает, но не сдается!». Но, как только цилиндр лифта сомкнулся вокруг него, притих. Не иначе, вспомнил пакистанскую яму.
Также тихо Миша вел себя и потом, когда его втащили на площадку полусферы, где он, словно рыба, оказался «под блюдцем», увязшим в иле на дне водоема. В полумраке, он нащупал костыль, брошенный ему вслед, и поднялся на ногу, чтобы достойно встретить удар судьбы, но судьба не стала его бить. Дно опускалось, солнечные лучи заискрили в волнах над головой. «Посудина» вырвалась из толщи воды, одним махом взмыла в стратосферу, и, совершив прощальный виток по орбите, умчала странника в пустоту.
Говорят, на обратном пути, где-то на пересечении марсианской орбиты, шеф, наконец, дождался от Миши Галкина первых полетных впечатлений:
— Зайди, пожалуйста, — попросил Миша. Вега зашел, встал рядом и наблюдал странный взгляд землянина на маленькую точку родной планеты. — Я буду работать на Секториум, — сказал землянин.
— Ты уверен?
— Да, — подтвердил Миша. — Только не спрашивай, почему.
По возвращении, он сильно заболел, а когда выздоровел, приступил к исполнению должностных обязанностей.
— Что тебя так впечатлило в открытом космосе? — спросила я.
— Солнце, — ответил Миша.
— Что же в нем такого впечатляющего?