Сектор обстрела
Шрифт:
А Тэрлан только сейчас вспомнил, что у него тоже есть оружие. Дрожа от страха, он промямлил первое, что пришло в голову:
— Стой… — затем выкрикнул. — Стой стрелять буду!
Равиль прорычал, едва справляясь с напряжением:
— Помоги… он костей не соберет.
Тэрлан растерялся еще больше.
— Тэрлан… ради Аллаха… — чуть не плача выдавил из себя Алихан.
Только после этого Тэрлан, бросился помогать Равилю. Чтобы вытащить Алихана, оставалось сделать последнее усилие. Бородач уже и ногу занес на тропу. Равиль вскочил, схватил свой ППШ и направил ствол в сторону моджахедов…
…Низари шел в нескольких шагах следом за немым Мошоллой. Черный цилиндр несли следом. После того как
Но Равиль был начеку. От его внимания не ускользнуло приближение колонны моджахедов. Он дождался, когда ведущий заметит его, демонстративно, глядя в сторону валуна, за которым тот залег, снял с плеча винтовки Алихана и Тэрлана и вместе с ППШ отложил их в сторону…
Объяснения не отняли много времени.
— Почему я должен верить тебе? — спросил Низари после того, как выслушал, разоружившего его авангард путника.
Равиль ответил без единой нотки колебания:
— Ты мудрый человек, и ты видел: я сам пришел. А мог и обойти.
Глядя на путника, Низари, после некоторого раздумья, приказал:
— Пойдешь с Мошоллой… Пока что…
Зуммер рации отвлек его. Тахир вызывал «Странника».
— Странник, на приеме…
Саиб просил обозначиться на карте. Низари передал в эфир координаты своего отряда и отключился.
— Присмотришь за ним, — добавил он для Мошоллы…
Глава двадцать седьмая
Богдан постарался снова переключиться на подсчёт груза за спиной: "Пулемет с патронами — 32–35 килограмм, жратвы на неделю — 10 кг, ракеты, гранаты, дымы — килограмм 5, две мины повесили по шесть кг, воды… Воды — всего две фляги. Если за неделю не попадется хотя бы лужа — хана", — подумал он. И никто не поделится.
Богдан вспомнил, как он, воспитанный на фильмах про "Молодую гвардию" и про Павку Корчагина, был поражен, когда на первой же операции раздал свою воду и потом с ним никто не поделился. Если бы замполит не напоил — сдох бы от жажды. Богдан тогда не пил уже сутки. Горло свело сухой судорогой так, что он с распухшим языком и прерывающимся дыханием уже не мог и слова произнести. А мешок, казалось, весил тонну. У замполита четырехлитровая плоская фляга была. Он-то и растолковал, что в горах боец превращается в дерьмо, если не подумает о себе самостоятельно. И если этого дерьма будет полная рота — то кто эту роту напоит и во что она превратится из боевого подразделения?
Только тогда Белоград и понял, почему в бригаде бойцы, все поголовно, правдами и неправдами лихорадочно «рожали» фляги. Воровали друг у друга, доставали через земляков, выменивали у афганцев на ложки, простыни, мыло. Только откуда у «молодого» в первые дни службы связи? На всю роту тогда было пять славян. Да и те — такие же «духи», как и он сам.
Богдан тогда выпросил на ПХД трехлитровую банку из-под какой-то дряни, да так и таскал ее на операции. Сколько эта банка доставила ему мучений?.. Она болталась в вещмешке, как чемодан без ручки. Ее, наполненную водой, при каждом шаге швыряло из стороны в сторону как гирю. Она вечно путалась в боеприпасах и сухпайке. Ее перед каждой операцией приходилось перематывать тряпьем, чтобы она не разбилась о гранату или ракету и не залила водой патроны. За тот месяц, что Богдан таскал эту банку, она превратилась в ненавистный предмет, вызывающий в его адрес потоки безжалостных издевательств и унизительных шуточек. Каждый раз, когда Богдан, путаясь в лямках вещмешка и тряпье, доставал ее, чтобы сделать глоток теплой, разящей затхлым болотом воды, полроты ржало над ним, как табун жеребцов.
А потом в ночном карауле он украл
Белоград поднял взгляд на вершину. Оставалось метров тридцать. Там уже будет полегче. Последние метры — самые трудные. Сколько ни пытался Богдан себя заставить не считать расстояние до вершины, так ни разу и не сдержался. А ротный с десятком солдат уже перевалил на хребет и, не останавливаясь, продолжил путь.
Белоград почти уже совсем выбился из сил, когда высоко над головой зловеще прошуршала пуля. Сломя голову бойцы, уже одолевшие высоту, рванули назад. Самого выстрела никто не услышал. Рота, как по команде, рухнула наземь. Далеко позади по склону покатилась труба миномета. Следом за ней понесся минометчик. Выронил с перепугу. Теперь бедолаге придется спускаться вниз и тащить ее назад.
С небольшим запозданием, после серии отборных матов от Шамиля, на песок шлепнулся Маслевич. При падении сухо звякнула его винтовка. Ствол качнулся и уставился в Белограда. По спине пробежала мелкая дрожь. Богдан поднял глаза на снайпера и через пару секунд предложил:
— Ты бы ствол… убрал бы в сторону.
Маслевич молча подтянул винтовку за ремень. Его уже учили, что ствол, даже незаряженный, нельзя направлять на человека.
Наука парню доставалась нелегко.
Белоград со Старостенком в свое время, как могли, пытались помочь «душенку». Несколько раз они не давали узбекам забить земляка толпой и обеспечивали ему драку "сам на сам". С самого начала Мася заявил, что на гражданке был классным боксером. Но, когда доходило до дела, накладывал в штаны и вполне справедливо получал по роже. Старый с Богданом видели в нем потенциального помощника. В палатках расположения конфликты между бойцами разных национальностей вспыхивали частенько. Тогда волей-неволей приходилось отбиваться. И вдвоем, если рядом не оказывалось Цымбала, во время этих стычек им крепко доставалось. Иногда помогал Рустам. Он неплохо знал каратэ и, несмотря на свою не выдающуюся фактуру, спуску не давал никому. Да и плевал Рустам на все законы землячества. Особенно в отношении Богдана. Белоград вспомнил неизвестно чью мудрость: "Мы в ответе за тех, кому спасли жизнь". Рустам всегда становился на сторону Богдана и Старого. Но помогало слабовато.
Как старики ни старались поддержать безвольного парня, Масю все равно клевали все, кому не лень. Да и как его не трогать. Всей своей внешностью он напрашивался на команду: "упор лежа принять!" С удивительным постоянством он появлялся пред светлые дембельские очи грязным, нечёсаным и в мешковатой мабуте* (обмундирование).
Особенно ему доставалось от таких же, как и он, «духов», имевших счастье родиться узбеками или туркменами и опирающихся на поддержку многочисленных земляков. И сейчас кто-то из восточных братьев «повесил» на него ленту гранатомета килограммов на пятнадцать.
Задыхаясь от жары, пацан лежал на спине, придавленный набитой гранатами тяжеленной лентой. Его искаженное страданиями лицо изображало целую гамму мучений. Белоград понял, что боец теряет силы на глазах, а этот привал стал для него неожиданным спасением. Перекошенным от боли в груди ртом он пытался втянуть побольше спасительного кислорода в легкие и облегчить пытку. Но раскаленный воздух только еще сильнее высушивал бронхи.
— Ты варежку прикрой — легче станет, — посоветовал парню Богдан.