Сектор обстрела

Моисеенко Игорь Алексеевич

— Та не ори ты, тварь!

Магомед с заметным отвращением поднял пленного за шиворот на колени и несильно тряхнул:

— Кто из кишлака стрелял? Где они?

Но, обессиленный, тот все равно свалился на бок, не сказав ни слова.

Магомеда озарила новая идея:

— А чего он падает у нас все время, мужики?

Шамиль понял мгновенно. Самым страшным для духа сейчас была петля. Кому как не мусульманину знать, что правоверному не рекомендуется умирать во время священной войны с неверными от удушья. При бескровной смерти в рай ему не попасть.

На

башню взлетел Шамиль. Пока он разворачивал ствол, Магомед резким движением выдернул шнур из плащпалатки и нарочито медленно на глазах у афганца принялся вязать петлю. У пленного чуть глаза из орбит не вылезли. Его лицо, до сих пор красное от напряжения и побоев, покрылось белыми пятнами. По щекам двумя потоками потекли слезы.

— Нест! Нест! Дост! Дост! Нест! — завизжал, прерываясь всхлипываниями, афганец.

— Ес! Ес! Дост! — глядя жертве в глаза, заржал Магомед.

Шамиль уже повернул башню и опустил ствол пушки над головой афганца. Магомед одним рывком затянул петлю на шее пленного. Другой конец шнура он перебросил через ствол и намотал на ладонь.

— Шамиль, давай, вира помалу! — крикнул он земляку.

Шамиль начал поворачивать колесо ручной подачи, ствол медленно пополз вверх. Отчаянный крик афганца захлебнулся в затягивающейся удавке. Сдавленная петлей шея уже потянулась за стволом. Каким-то чудом он сумел опустить локти ниже и немного поддержать себя носками ног. Еще немного и захрустели бы позвонки. Белоград не выдержал и толкнул руку чеченца вверх. Тело, так и не успев оторваться от земли, рухнуло рядом с гусянкой.

— Магомед! Он живой нужен.

— Ты чё, адвокат? — опешил от неожиданной смелости сержанта Магомед.

— Ротный приказал. За ним комбат едет.

При этих словах Богдана Старостенок сделал неуклюжий шаг назад так, чтобы оставаться сбоку и сзади чеченца.

Магомед понял, что сейчас может и сам схлопотать по роже. Шамиль был в башне. А эти двое давно раскусили принцип стаи и всегда держались вместе. Сколько их не били — они все равно никому не подчинялись. А Старого вообще прозвали — "Бешеный хохол". Тот никогда не задумывался над последствиями и в драке хватал все, что под руку попадет. Однажды табуретку развалил о голову прибуревшего узбека. Тот потом в медроте месяц провалялся. Да и подготовка у дедов была не хилая. Но и уступать было нельзя. Не позволяла честь горца.

Магомед уже прикинул, как сподручнее свалить с ног Богдана и «заняться» Старостенком. Чтобы отвлечь внимание обоих противников, он со зловещей, хитрой улыбочкой натянул шнур так, чтобы голова афганца только приподнялась, но тут вмешался Рустам:

— Тихо, пацаны. Он лопочет чего-то. Шамиль, сюда давай!

Разбитые губы афганца зашевелились. Шамиль придвинулся к нему вплотную.

Солдаты, забыв о конфликте, замерли.

— Чего-то про Хару. А ну, воду, Мася!

Маслевич бросился за стаканом…

…Он уже несколько раз проваливался в небытие, где его окутывала неземная благодать, и возвращался к жизни, где каждая

его клеточка просила о смерти. В ушах стоял такой звон, будто эхо всего Гиндукуша ему на голову обрушилось. Едкий тягучий запах горелого выворачивал наизнанку. И все же небеса не принимали его. Страх каждый раз возвращал его к разбитому телу. Он никогда не боялся боли. Еще в юности Шалахшах научил их отключать от сознания поврежденные участки тела. Боль была ему не страшна. Страшно было попасть в руки к врагам живым. А брат был уже у них. Равиль попытался высвободить ногу. К глазам еще не вернулось зрение. Он не видел, чем ему придавило ноги. Но чувство осязания еще оставалось. Пальцы на ногах он еще слышал. "Значит, ноги целы…" — лениво шевельнулась в голове первая мысль. Рука сжимала ремень автомата. Что это автомат он тоже понял с трудом: "Значит, успел…"

…Холодная вода из Кабула немного привела пленного в чувства. Сбиваясь на рыдания, афганец заговорил. Шамиль переводил следом:

— Духи со всей округи в Хару собираются… Скоро нашу колонну ждут из Асадабада. Хотят разбомбить ее полностью. Ни чего себе! Это ж какую шару надо собрать, чтобы целую колонну замочить?

— Ах ты, сука! — Магомед выпрямился, чтобы нанести новый удар.

— Та, подожди ты! — остановил его Белоград. — А откуда они про колонну знают?

Шамиль перевел и обратился в слух.

— Говорит, что наши «шакалы» в Асадабаде муку покупают. А штабных они всех в лицо знают. Вот и засветили, что батальон без жратвы сидит.

— Ясный пенёк… Якой бульбы з носа офицеру мука? Це й дворняжкам кишлачным ясно, — вставил Старостенок.

— Ну и что? День-то они все равно не знают.

— Говорит, что они на Верблюде афганский пост купили. Это гора над батальоном. А им оттуда все видать. Как на ладони. Как только наши в батальоне колонну выстраивают — те духам сигнал передают.

— Ни хрен-на себе! — хором воскликнули оторопевшие от услышанного солдаты.

Афганец утробно закашлял и еле слышно запросил пить:

— Ауу… Ауу…

— Ауу?.. Водички хочешь? — Магомед потянул длиннющую спутавшуюся ленту чалмы.

Быстро, будто всю жизнь тем только и занимался, Магомед затянул узел на локтях у пленного и, едва не вывернув ему при этом суставы в плечах, резким рывком поднял тщедушное тело. До Кабула было метра три. Никто не успел и опомниться, как Магомед сделал шаг в сторону реки и забросил афганца в бурлящий пенящийся поток.

— Ловись рыбка большая и маленькая, — заржал чеченец.

Тело с громким всплеском поглотили мутные воды ледяной горной реки. Течение протащило душмана под водой метров пять. Магомед натянул импровизированный поводок, и через полминуты афганец вынырнул. В попытке поднять над поверхностью воды голову и сделать глоток воздуха душман задергался, как червяк на крючке. Но, связанный по рукам и ногам, он шел на дно, как камень.

— Ну чё, напился, дост? — Магомед отпустил поводок, и афганца снова захлестнуло потоком.