Сектант
Шрифт:
В один день Виталик все-таки спросил меня, могу ли я рассказать о тех переживаниях, из-за которых я решил сесть на таблеточную диету. Я промолчал. Конечно, нет. Как можно рассказать всю жизнь? Рассказать каждый день с момента, когда открываешь глаза, начинаешь о чем-то думать, что-то делать, куда-то идти, к чему-то стремиться, и при этом осознавать, как этому миру и каждой его частице, всему, что в нем находится и живет, вынесен безоговорочный приговор: «Ты умрешь. И значит все не имеет значения».
Хотя когда-то давно я не думал об этом и был счастлив. Просто потому, что
Нам с Давидом достались соседние места, чему я обрадовался. Его личность вызывала во мне любопытство, и хотелось познакомиться с ним поближе. Во время приготовлений ко взлету и набора высоты я незаметно наблюдал за ним. Он привычными движениями застегнул ремень безопасности, взял у стюардессы сосательную конфету и, освободив ее от фантика, отправил в рот. Поиграл с фантиком. Потом неожиданно закрыл глаза и словно «отключился»: сидел, не шелохнувшись (даже перестал сосать конфету), почти не дыша. Точно так же «включился» минут через пятнадцать. Как ни в чем ни бывало принялся снова сосать конфету, открыл глаза.
– Вы давно читаете лекции? – Наконец спросил я.
– Лекции? Я не читаю лекций, – усмехнулся Давид, – так, иногда, когда друзья попросят, соберемся, поговорим. Я вообще слова, теорию не очень люблю…
– То, что вы говорили тогда в «Дубраве» про бессмертие и переселение душ – это индуизм?
– Идея бессмертия и переселения душ в том или ином виде присутствует в каждой религии. Но я действительно в основном рассуждал в рамках индуистского мировоззрения.
– Где вы сами этому всему учились?
– Иван, просьба: давай на «ты». Так привычнее, – улыбнувшись, он слегка похлопал меня по руке. Я пожал плечами и улыбнулся в ответ.
– А учился я много чему и много где, начиная с биологического факультета, который, правда, так и не закончил.
– Вы… – я запнулся. – Ты где-нибудь работаешь?
– Сейчас нет. Меня наследство кормит…
Он не пояснил, какое и чье наследство. Расспрашивать об этом я посчитал бестактным. Давид продолжал улыбаться, и я подумал, что первый раз в жизни встречаю человека, способного на протяжении такого долгого времени (практически постоянно!) находиться в приподнятом состоянии духа и одаривать мир добродушной улыбкой.
Стюардессы повезли по проходу шкафчики с едой. Одна из них сразу подошла к Давиду:
– Извините, вы заказывали спешиал меню?
– Да, вери спешиал, – усмехнулся он.
Стюардесса принесла ему поднос. Сверху на упаковочной пленке был приклеен желтый листок с надписью «SMVM».
– Классно быть вегетарианцем: еду тебе первому приносят, – весело посмотрел на меня Давид, распаковывая обед.
– SMVM – это «Special menu, vegetarian menu 1 »? – Спросил я.
1
Специальное меню, вегетарианское меню. (англ.)
– Vegetarian meal 2 , –
– Ты давно вегетарианец?
– Не помню… Лет двадцать.
– Не сложно?
– Сложно. – Рассмеялся он, – особенно в Москве. Фруктов и овощей мало, и они дорогие. Не то, что в Индии…
– Ты был в Индии? – Ухватился я за ниточку, ведшую к интересовавшему меня прошлому Давида.
– Жил там некоторое время…
– По работе?
– Не совсем. Занимался йогой.
– Здорово… Долго?
– Нет. – Давид снисходительно махнул рукой. – Лет восемь, с перерывами. Но это тоже давно было.
2
Вегетарианская еда. (англ.)
Цепочка расспросов о прошлом Давида опять прервалась. Мы молча ели: я – говяжье жаркое с пюре, он – грибы с горохом.
– Ты вегетарианец по каким-то убеждениям? – Я пытался нащупать новую тропинку в его внутренний мир.
– Совсем нет. Просто йога в свое время приучила.
– Сейчас ты еще продолжаешь заниматься йогой?
– Каждый из нас в определенной мере занимается йогой. – Пожал плечами Давид. – Если ты работаешь – это карма-йога. Стараешься не грешить – значит, занимаешься ниямой. Размышляешь о строении мира – погружен в джняна-йогу. Ровно дышишь – практикуешь пранаяму. Так что когда тебе кто-нибудь говорит «дыши ровно» – значит, перед тобой гуру, желающий посвятить тебя в безграничный мир йоги.
Мы рассмеялись.
– Я плохо понимаю в йоге, – продолжил расспросы я, – но в ней ведь есть какие-то измерения прогресса, духовного роста? Как ты, например, оцениваешь себя и других, кто более продвинутый в йоге – по каким показателям?
Давид задумался, потом проговорил:
– В свое время – давно – от первой жены ушел я, ну а потом – позже – вторая жена уже сама ушла от меня. Думаю, в этом явно есть определенный показатель прогресса и духовного роста, – снова рассмеялся он.
Улыбнувшись, я подумал, что с этим человеком невозможно говорить о чем-то серьезно.
Мы закончили трапезу.
– Спать не хочешь? – Спросил меня Давид.
– Нет.
– А я посплю, – он как будто демонстративно натянул до носа плед и закрыл маской глаза.
Я переглянулся с Виталиком, сидящим вместе с Сергеем через проход от нас. Они играли в маленькие походные шахматы. Я достал журнал Esquire, который взял с собой в дорогу, и открыл на середине. Но неожиданно для себя через несколько секунд заснул.
– Вам колу, спрайт или минеральную воду? – Спросила стюардесса.
Я попросил «спрайт». Через несколько минут самолет начал заходить на посадку. Давид не спал и читал книгу. Наклонившись – словно поправляя кроссовки – я прочитал на обложке «Зенон Косидовский «Сказания Евангелистов».
– Погружаешься в тему? – Кивнул я на книгу.
– Фрагментарно, – улыбнулся Давид, повернувшись ко мне, – но пишут в основном всякую фигню… Как поспал?
– Классно, – пожал я плечами.
– Тебе нужно больше спать.
– Почему? – Я бросил на него настороженный взгляд.