Секта-2
Шрифт:
– Нет! Нет! Не может быть! Мои отец и мать бегут к нам навстречу! Что-то случилось со школой – верно, это она и горит!
И впрямь, навстречу ученикам Кадиша летела быстрая, как ветер, легкая Мирра, с возрастом нисколько не утратившая прежней девичьей гибкости и силы, а за ней, едва поспешая и уже с трудом переставляя ноги, на почтительном удалении следовал Гиркан. Видно было, как Мирра что-то кричит, оживленно размахивает руками, словно делая отталкивающий жест, а Гиркан в ярости потрясает над головой топором. Все это выглядело так, словно вооруженный плотницким инструментом мужчина преследует убегающую от него женщину с явной целью сотворить нечто ужасное, но никому подобная мысль и в голову не пришла, а если и появилась ненадолго, то в следующий же миг исчезла без остатка.
– Бегите
Йегошуа, который в тот момент возглавлял этот забег, остановился и развел руки, призывая всех последовать его примеру. Мирра, задыхаясь от невероятно быстрого бега, запнулась и чуть не упала, но сын был уже совсем рядом и успел подхватить ее, поднял мать на руках и бережно поставил на землю.
– Что случилось? Почему мы должны спасаться бегством, мама?!
– В городе римская солдатня. – Гиркан, весь серый даже не столько от дорожной пыли, сколько из-за плохого сердца, с трудом переводя дух, говорил отрывисто, выплевывая слова со звуком ломающейся доски. – Вместе с ними Гиль и еще некоторые хасмонейские священники. Они подожгли школу и повсюду ищут вас!
– Они ищут всех учеников Кадиша, а особенно часто называют твое имя! – Мирра прижала сына к себе. – Господи! Что же будет, если они вас найдут! Верно, кто-нибудь предал вас, написал донос! Тебе нельзя возвращаться в город, вам никому туда нельзя!
Рассуждать было некогда, как не было времени удивляться, выглядеть озадаченным, заниматься правдоискательством. Все сразу же встало на свои места: при жизни никто не смел трогать Кадиша – мудреца Синедриона, пусть и бывшего. Впрочем, бывших мудрецов Синедриона не бывает – это всем известно, вот и клацал зубами Гиль, чье сердце с того самого триумфального для Шуки дня грызла непроходимая зависть. Ожидал коварный хасмоней своего часа, и час его настал. Получив свидетельство от доносчика, за которое щедро тому заплатил, он вызвал из Цезарии две пехотные римские манипулы, [24] прибывшие в Арбелах с целью подавления волнений и беспорядков и розыска зачинщиков. Обычно римляне в такие дела не вмешивались, предоставляя евреям самостоятельно решать свои религиозные споры, но Гиль преподнес все в таком виде, что находившийся в Цезарии легат-губернатор Гней Турус испугался восстания и немедленно послал войска для наведения порядка.
24
Манипула – подразделение в составе римского легиона, насчитывающее до 60 солдат.
Зеленые ворота были снесены в два счета, апельсиновые деревья изломаны, дом подожжен, и во всем прежде богатом и обширном хозяйстве Кадиша остался невредимым лишь один-единственный предмет. То был позорный столб, с которым так хорошо, так близко был знаком ученик покойного мудреца, проказник Иехуда…
Они решились бежать в Назарет, а далее в Акко – приморский город. Оттуда, если очень повезет, можно будет на корабле попасть в египетскую Александрию, где с давних времен поселились ессеи, не пожелавшие уйти вслед за Моисеем и поддержавшие вторжение Александра Македонского, обратившего многие святыни египетские в прах.
До Назарета добрались не все. Иехуда отстал по дороге, сославшись на страшную резь в животе, и они, подозревая, что дело серьезное и их товарищ болен, быть может, холерою, оставили его в одной из встретившихся на пути деревенек под присмотром Игаэля и еще одного школяра по имени Луккац, после чего без остановки продолжили свой путь, стараясь избегать торных дорог и пробираясь в Назарет окольными тропами. Шли в основном ночами, а днем, в самую жару, отдыхали, выбрав тенистое место. Во время третьего привала, когда, пробудившись на вечерней заре, маленький отряд готов был отправиться в дорогу, все увидели, что Гиркан так и не проснулся. Принялись его будить, но все напрасно. От этого забытья нет пробуждения – плотник умер во сне, как и подобает праведнику. Здесь, на каком-то безымянном километре пути из Арбелаха в Назарет, Шуки похоронил под деревьями своего приемного отца, не выдержавшего марафонской
В Назарете от небольшого отряда откололась добрая половина. В ставшей теперь совсем крохотной группе остались только четверо: самый старший из школяров – Шимон, пятнадцатилетний Фома да Шуки с матерью. Именно в таком составе беглецы и добрались до приморского Акко. Никто из них, спешно покидая около трех недель тому назад Арбелах, не готовился к долгому изгнанию, а родители Йегошуа, предупредившие школяров о смертельной опасности, им грозившей, никогда не были богаты. Того, что они смогли взять с собой, хватило, чтобы нанять две комнаты на постоялом дворе. Но о том, чтобы продолжать дальнейший путь и достичь вожделенной Александрии, можно было лишь мечтать. Тогда Шимон, чей отец был рыбаком и часто брал сына в свою лодку, предложил наняться в какую-нибудь рыбацкую артель и тем заработать на дорогу.
– Не бойтесь, я помню, как надо выпускать и травить сети, а самое главное, я знаю, где и по каким приметам можно найти много рыбы. Главное – не бояться подальше отойти от берега, там рыбы больше, чем возле суши, где артельщики вылавливают лишь самую мелочь.
– В артели много вы не заработаете, – не согласилась с ним Мирра и сняла с себя единственное свое украшение – золотую цепь с кулоном в виде солнца. То был подарок Гавриэля, который тот сделал с упреждением: «Используешь это, когда поймешь, что нет иного выхода». – Заложите его у ростовщика, а на вырученные деньги купите новую лодку и все необходимое. – С этими словами она протянула украшение Шимону, который и принял его с надлежащим почтением.
Далее все начало складываться как будто очень удачно. Ростовщик, оказавшийся плоскорожим римлянином, неожиданно дал за цепь с кулоном чуть ли не тройную цену и любезно предупредил, что они могут прийти за залогом в любое время: он, дескать, не станет его продавать.
– Как твое имя, добрый человек? – поинтересовался Шуки, с любопытством рассматривая ростовщика.
– Матеус, – ответил тот, в свою очередь внимательно глядя на Шуки. Видно было, что он хотел сказать еще что-то, но сдержался и лишь махнул им на прощание рукой, пожелав удачного лова.
Вырученного в самую пору хватило на крепкий и надежный парусный баркас на двух парах весел. Шимон уселся на руль и, взяв на себя роль капитана, подбадривая Фому и Шуки, стал поучать их, как правильно грести:
– Эй вы, это вам не рассуждать в теньке, здесь нужно работать! Гребите сильнее, не стучите веслами впустую. Да вместе нужно грести, а то каждый словно тянет на себя одно одеяло! Ну кто так гребет?! – только и доносилось с баркаса в первое время. И Фома и Шуки не роптали, понимая, что без такой науки ничего путного у них не выйдет. Про себя же они решили при удобном случае как следует «макнуть» Шимона, чтобы сбить с него капитанскую спесь.
«Приметы» Шимона оказались скорее приметами того, что рыбы в этом месте отродясь не бывало. Это выяснилось очень скоро, и горе-рыбак лишь нечленораздельно мычал что-то, стараясь не встречаться взглядом с товарищами. Они выходили в море четвертый день подряд, но улов их, как и прежде, был поистине ничтожным: ничего серьезного, две-три жалкие сардины. Когда же в очередной раз сеть была вытянута и вновь в ней не оказалось ничего, кроме большого клубка водорослей, Шуки, подавая пример спокойного, рассудительного поведения, заявил, что ему необходимо немного подумать в тишине. Это заявление слегка отрезвило Шимона и Фому, которые при виде пустой сети принялись громогласно изрыгать проклятия всем морским пучинам, вместе взятым, и всем рыбам, которые никак не желали попадать к ним в невод.