Секс в большом городе
Шрифт:
В ванной кто-то блюет.
К часу ночи весь пол залит алкоголем, а ванная оккупирована любителями покурить. Елка уже три раза падала на пол, и никто не может найти свое пальто.
Стенфорд говорит Риверу:
— Все, сдаюсь. Я в этих делах собаку съел, но чем черт не шутит, может, Боун и правда натурал.
Ривер смотрит на него невменяемым взглядом.
— Нет, ты только посмотри, Ривер, — произносит Стенфорд, неожиданно впадая в блаженную эйфорию, — какая у тебя елка. Красотища!..
23
Выходя из «Бергдорфа», Кэрри столкнулась нос к носу с Банни Энтвисл.
— Радость моя! — воскликнула Банни. — Сто лет тебя не видела! Шикарно выглядишь!
— Ты тоже, — ответила Кэрри.
— Слушай, ты просто обязана со мной пообедать! И никаких но! А то меня опять Амалита Амальфи продинамила — она, кстати, тоже здесь, и мы до сих пор общаемся.
— Наверное, ждет звонка от Джейка.
— Она что, до сих пор с ним?! — Банни откинула свои светлые волосы, и они заструились по меху соболиной шубы. — У меня уже столик заказан в «Двадцать один». Ну пожалуйста! Меня здесь целый год не было, надо же мне оттянуться!
Банни было что-то около сорока, но она все еще была хороша собой — безупречный голливудский загар только подчеркивал ее красоту. В прошлом киноактриса, в свое время она была самой заядлой тусовщицей Нью-Йорка и вела настолько безбашенный образ жизни, что ни одному нормальному мужику и в голову бы не пришло на ней жениться, зато каждый норовил затащить ее в постель.
— Столик на двоих, — попросила Банни. — Где-нибудь в уголке, чтоб никто не мешал и можно было курить.
Они присели, и Банни прикурила кубинскую сигару.
— Для начала — как тебе новость?! Хороша свадебка!
Она имела в виду газетную заметку о бракосочетании Хлои, их общей знакомой — все еще редкой красавицы, невзирая на свои тридцать шесть, — с невзрачным персонажем по имени Джейсон Джинглси. Церемония должна была состояться на Галапагосе.
— Ну… богатый, умный, милый… — ответила Кэрри. — Он, в общем, ничего…
— Ой, я тебя умоляю! — Банни закатила глаза. — Джинглс — вообще разговор особый. За таких замуж не выходят. Друзья из них, может, и хорошие — выслушают, утешат, помогут — вот и шепчешь себе в ночи, когда уж совсем припрет: «Ничего, на крайняк выскочу за Джинглса, с ним хоть с голоду не помрешь». А потом просыпаешься, приходишь в себя и понимаешь, что придется спать с ним в одной постели, смотреть, как он чистит зубы, и все такое.
— Мне тут Сандра рассказывала, как он ее однажды домогался, — вспомнила Кэрри. — Так она тогда сказала: «Если бы мне нужен был мохнатый друг, я бы завела себе кота».
Банни открыла пудреницу, делая вид, что поправляет тушь, хотя на самом деле просто проверяла, обращают ли на нее внимание.
— Меня так и подмывает позвонить Хлое и спросить напрямик, как есть, да она со мной уже сто лет не разговаривает, — продолжала она. — Зато мне тут пришло приглашение на одну из ее благотворительных вечеринок — ну знаешь, она их иногда устраивает во всяких
Банни засмеялась своим раскатистым смехом, и несколько голов тут же повернулось в ее сторону.
— Это меня отец приучил, еще когда я дурью маялась и ноздри кокаином пудрила. Звонил мне и начинал нудить: «Когда же ты приедешь домо-ой?» «Это еще зачем?» — спрашивала я. «Чтобы я мог тебя уви-и-деть, — говорил он. — Если я тебя увижу, то сразу все про тебя пойму…» Вот так и я с Хлоей, увижу — и сразу все про нее пойму. Что это — безысходность? Антидепрессанты?
— Да вряд ли… — засомневалась Кэрри.
— А может, на нее снизошло озарение? — предположила Банни. — Сейчас это модно… А вообще я ведь не из праздного любопытства… Я и сама как-то за такого чуть не вышла, — задумчиво проговорила она. — До сих пор не знаю, что на меня тогда нашло… Теперь, наверное, никогда не узнаю… Шампанского выпить, что ли? Официант!
Банни прищелкнула пальцами. Вздохнула.
— Ну так вот. Я тогда вдрызг разругалась с одним человеком — назовем его Доминик. Итальянский банкир. Европеец до кончиков ногтей — эдакий пуп земли. Не человек, а скорпион… Под стать своей мамаше… Ну да ладно. Обращался со мной, конечно, как с последним дерьмом… Я с этим мирилась и даже, как ни странно, особенно не возражала — пока как-то раз на Ямайке не напилась чая из грибов и не поняла, что он меня не любит…
Я тогда была совсем другой. Девочкой я была красивой — приставания на улице, всякое такое, но я вела себя порядочно — издержки провинциального воспитания, хотя в глубине души всегда оставалась редкой стервой. А тут меня и понесло. Чувства для меня были пустой звук. Я и не любила толком никого. Помолчав, она продолжила: — Я и с Домиником-то прожила три года только потому, что, во-первых, он сразу предложил к нему переехать, а во-вторых, у него была роскошная трехкомнатная квартира в довоенном доме с видом на Ист-Ривер и огромный дом в Восточном Хэмптоне. Денег у меня тогда не было, работы тоже — так, халтурила иногда на озвуч-ках и рекламных роликах…
Ну вот, а потом он случайно узнал, что я ему изменяю, устроил грандиозный скандал и потребовал обратно все украшения, которые он мне надарил. Тут-то я и решила: все, пора замуж. Причем срочно.
— Я переехала к подруге, — продолжала Банни, — а недели через две познакомилась с Да дли в «Честере», модном баре в Ист-Сайде. Пяти минут не прошло, а меня от него уже трясло. Лакированные штиблеты, фетровая шляпа, костюмчик от Ральфа Лорена. Влажные губы. Худой как жердь, о подбородке говорить вообще не приходится, глаза — как два вареных яйца и огромный дергающийся кадык. Садится без приглашения за наш столик и начинает угощать всех мартини. Рассказывает паршивые анекдоты, высмеивает мои туфли из кожи пони. «Му-у, — говорит, — я корова, надень меня!»