Секреты утра
Шрифт:
– Я вышиваю, – пояснила Шарлотта, – я делаю очень хорошие полотенца и гобелены. Один из них висит в офисе отца, не правда ли, Эмили?
– Ради Бога, не строй из себя дуру хотя бы сейчас, Шарлотта. Не время говорить о твоих вышивках, иди и работай.
– Я буду счастлива посмотреть на них позже, – успокоила я. Глаза Шарлотты засветились, улыбка расширилась. Она сложила руки вместе.
– Мы проведем чайную церемонию, – воскликнула она.
– Не сегодня, – почти прокричала Эмили, – сейчас слишком поздно. Я покажу Евгении ее комнату, чтобы она могла лечь спать.
– Евгении? Меня зовут не Евгения. Мое имя
– Сестра мне сообщила, что тебя зовут Евгения. Зачем устраивать истерики? – Эмили пошла дальше.
– Для меня это имеет большое значение, – заявила я, вспомнив то время в гостинице, когда бабушка Катлер требовала, чтобы я приняла имя одной из ее умерших сестер. Она пыталась называть меня так до тех пор, пока я не разведала правду о моем похищении. Теперь, когда у меня начались неприятности, она собиралась воспользоваться положением.
– Пошли, – буркнула Эмили.
– Спокойной ночи, Шарлотта, – сказала я. – Встретимся утром.
– Я полагаю, встретимся, – она снова рассмеялась и развернулась так, что балахон приподнялся. – Я ношу отцовские башмаки.
– Шарлотта! – возмутилась Эмили.
Та прижала балахон руками и испуганно посмотрела на Эмилию. Потом побежала, бессмысленно хохоча.
– Пошли, – еще раз повторила Эмили, оглядываясь вслед Шарлотте.
Мы свернули вправо в другой длинный и узкий коридор. Здание было огромным. Здесь на стенах висели картины старинных художников, старые зеркала, но из-за темноты я не могла их разглядеть. Под потолком находились великолепные хрустальные люстры, но они не работали. Двери, мимо которых мы проходили, были заколочены, на них висели замки и засовы. Наконец Эмили остановилась перед открытой дверью и подождала, пока я приближусь.
– Здесь ты будешь жить, – она подняла лампу так, чтобы я могла осмотреть комнату.
Это была, наверное, одна из самых маленьких комнат, возле левой стены стояла узкая кровать, спинки на ней отсутствовали, матрас лежал прямо на металлической сетке.
Возле кровати стоял ночной столик с керосиновой лампой. Полы в комнате были деревянными, рядом с кроватью лежал маленький темно-синий овальный коврик. Стены были выкрашены в темно-серый цвет. Стоял пустой платяной шкаф, маленький столик с двумя стульями, зеркала не было. Справа находилась кладовка, рядом с которой виднелась вторая дверь.
– Это твоя ванная, – Эмили осветила керосиновой лампой эту дверь. – Ну теперь все в порядке.
Я медленно вошла, даже небольшая комната в гостинице на побережье Катлеров казалась по сравнению с этой дворцом. Я, конечно, поняла, зачем мне выделили это помещение. Оно угнетало, в нем не было окон, комната без окон.
– Почему нет окон? – спросила я, но тетка вместо ответа подошла к шкафу и поставила на него лампу. Потом достала из него белье, сделанное из хлопка, как в больнице.
– Выключишь свет, когда постелишь.
– Выключить?
– Да, – она показала на маленькую лампу, стоящую на ночном столике. – Вот так, – сказала она и показала. – Нужно экономить керосин, не тратить его впустую.
– Есть ли более приятные помещения? Хотя бы с окнами.
– Ты не имеешь права выбирать себе комнаты, – резко ответила Эмили. – Это не гостиница.
– Но почему мне отведена комната без окон?
Она скрестила руки на груди и в упор посмотрела на меня.
– Ты должна знать, эта комната
– Но я не больна, я беременна. Беременные не больные, – возразила я, слезы бессильной ярости обожгли щеки.
– Беременные, подобные тебе – без мужа – те же самые больные, – ответила она. – Есть болезни физические, душевные и болезни духовные. Позор может ослабить и убить человека так же, как и любая болезнь. Теперь разденься, так чтобы я могла определить, насколько явно проступил грех.
– Что? – Я отступила.
– Повторяю, я знаю акушерство. Все, проживающие на многие мили вокруг, вызывают меня вместо доктора. Я помогла многим разрешиться от бремени, и разрешиться благополучно всем матерям кроме тех, у которых младенцы были нездоровы еще в животе. Быстро, – скомандовала она, – у меня еще много других дел.
– Но здесь так холодно, – пожаловалась я, – может, где-нибудь в тепле?
– У тебя под кроватью лежит еще одно одеяло, на случай надобности. И прежде, чем я пойду спать, – добавила она, – буду приносить тебе бутылку с горячей водой. Мы экономим дрова и уголь для кухни, здесь все и всегда спят так. Я только что отчитала Лютера, потому что не могу тратить столько денег на то, чтобы дом был постоянно теплым.
Она сильнее разожгла лампу и направилась ко мне.
– Может быть, не стоит, – сказала я, – меня недавно осматривал доктор, после несчастного случая. Я была сбита автомобилем и только что вышла из больницы.
Но она просто смотрела на меня и ждала, как будто я ничего не сказала, смотрела и ждала. Ее глаза обдавали меня тем же холодом, что и глаза бабушки Катлер.
– Я должна сделать то, что не сделал доктор, – наконец изрекла она.
– Что вы хотите?
– Сними одежду и повернись к свету, – она сложила руки на груди и приняла высокомерную позу. – Не можешь ли ты двигаться немножечко побыстрее?
– Мои пальцы замерзли.
– Гм…
Она подошла и грубо отбросила мои руки от застежек, решив самостоятельно раздеть меня. Она почти вывернула мои руки, когда стаскивала бюстгальтер. После того, как она сняла юбку, легко толкнула меня, повернув к лампе. Я стояла перед ней в бледно-желтом свете керосинки, мои руки, скрещенные на груди, дрожали. На мне были лишь трусы и носки. Тетка указательным пальцем за подбородок придвинула меня. Я увидела следы оспы на ее щеках и лбу, будто кто-нибудь тушил сигареты о ее кожу. Брови были широкие и разросшиеся, над верхней губой росли жесткие короткие усы.
Внезапно она подошла ко мне сзади и схватила холодными, скользкими пальцами за бока. Я попробовала отойти вперед, но она силой удержала меня на месте. Я вскрикнула от боли.
– Не дергайся.
Ее руки опустились к пупку, холодные пальцы больше походили на провода. Она нажала и начала прощупывать живот, по-моему, определяя его размер. Потом отошла и осмотрела меня со стороны. Подошла, молча взяла меня за запястья и отвела их в стороны, внимательно рассматривая грудь. Сталь в ее глазах проступила яснее. Мои руки напоминали сломленные крылья, я поднесла их к горлу. В довершение к портрету Эмили можно сказать, что у нее был нос, выточенный из камня неумелым мастером, при виде которого дрожь прокатывалась по спине.