Секретный фронт
Шрифт:
— Мий конь у Студента.
— Твий? — неожиданно гаркнул Бугай. — А четверик?
Ухналь объяснил, почему им брошены кони: надо было спешить к нему, Бугаю, с вестью, предупредить, а разве с четвериком проскочишь…
— На козьих тропах с ими не управишься, друже зверхныку.
Ухналь потупился, ждал, зная: выручить может только тупая покорность, иначе пропал.
Один из вожаков, вскинув голову, басовито пророкотал:
— Не могу понять, а як представник с «головного провода»? Его теж взяли?
Гнида ответил:
— Представника не було, була подставка.
— Видкиля це известно? —
Бугай не ответил, обратился к Ухналю:
— Скильки наших вели прикордонники? А то ты все кони, кони, а люди?
— Издали разве разберешь? Може, двох, може, трех. Бачил, Катерину провели. — Ухналь загнул черный палец. — Пронесли когось. — Загнул второй палец. — Третий сам… четвертый. — Морщил лоб с мучительным видом. Може, був и четвертый, народу багато, мрак…
— Дурья хребтина! — Бугай выругался. — Коней по мастям знаешь, а людей… — Развел руками, полуобернулся к тому, кто спрашивал о связнике, неуверенно сказал: — Поки неизвестно, по всему видать, энкеведисты дали пидставку. Ще треба проверить. Ясно? — Бугай долго молчал, размышляя, потом, взглянув исподлобья на Ухналя, спросил:
— Що ж, тебе вбыть?
— Ваша воля, — сказал Ухналь покорно, понимая разницу между вопросом и приговором. Вопрос допускал обсуждение. Бугай не хотел принимать решение: Ухналь был конвойцем куренного. К тому же Ухналь нравился Бугаю, и терять его ему не хотелось.
Гнида поерзал на месте, воздержался от реплики, а тем более совета и, как обычно, ждал, пока не прояснится линия.
— Так усих перебьем, с кем останемся? — буркнул бородатый вожак с маузером.
В другое время Бугай вскипел бы, и кулаком не постеснялся бы грохнуть о стол, и произнести шаблонную напыщенную тираду о неисчерпаемых людских резервах и необходимости очищать свои ряды, а теперь было не то время: трещит не по швам, по живому месту. Бугай съел еще конфетку, спросил:
— Що робыть, громада?
— Пока дило неясно, — уклончиво сказал заместитель куренного по хозчасти, — одно дило пидставка… — Он многозначительно хмыкнул. — Ты був на перший свиданци с закордонным связником…
— Ну и що? — Бугай, почувствовав подвох, накалился. — Може, це я пидставив?
— Що ты, що ты, Бугай? Мы ще не знаем, кого понесли… — Заместитель окончательно запутался, и Бугай, нетерпеливо махнув на него рукой, обратился ко всем:
— Що робыть, пытаю?
— Треба йты по прежнему протоколу, — сказал заместитель куренного.
— Точнише.
— Треба вбыть бахтинскую жинку. — Он развил свое предложение: Бахтин круто повернув, не послухав, провел свою акцию в Повалюхе, а мы проведем свою в Богатине.
Бугай похвалил его за предложение, чем подчеркнул свое право оценивать, а следовательно, и свое право преемника.
— Очерета нема, сила остается, — заключил он, — курень без головы не буде…
Совет проходил в присутствии Ухналя, что уже само по себе являлось добрым признаком. Ухналь воспрянул духом. Об акции против жены начальника отряда он слушал с повышенным вниманием, хотя внешне по-прежнему оставался тупо-безразличным ко всему, что происходило в схроне. Один из присутствующих вожаков, тот, который
Ни один мускул не дрогнул на лице Ухналя, кто-кто, а он-то знал: отказ или колебание караются смертью. Да его самого и не спрашивали. Решали о нем в его присутствии, но будто он был пустым местом.
— Пиши, Гнида. — Бугай диктовал постановление. Заскрипело перо по тетрадке. Такие документы оформлялись, во-первых, с целью психологического воздействия, во-вторых, чтобы отрезать пути к отступлению: в этих тетрадях на каждого бандеровца накапливался материал, который в случае перебежки, измены или выхода на амнистию мог быть предъявлен советским властям.
Постановление содержало только суть дела. Само поручение разъяснялось устно, после чего исполнитель подписывался. Так произошло и сейчас.
По приказанию Бугая Ухналь подошел к столу, не садясь и не читая, расписался кличкой.
Потом свободным обменом мнений, также без всяких проволочек, утверждался способ убийства — огнестрельным или холодным оружием, отравой, «несчастным случаем», утоплением и так далее. Жену подполковника Бахтина решено было удавить.
— Получишь удавку, и в путь, — сказал более ласково Бугай и подвинул Ухналю конфетку. Тот взял, зажал намертво в кулаке, ждал. — Та щоб тихо. Через Канарейку. Задавишь и сюда, на доклад. Иди! — Поднял руку, как привык на эсэсовской службе.
Когда исполнитель вышел, продолжили разговор, уже секретный для Ухналя. Поскольку тот проявил колебание и не лег костьми в неравном бою, за ним посылался «хвост» для подстраховки. А в случае измены исполнителя для его убийства. После небольших прений остановили выбор на Студенте, сынке Львовского коммерсанта.
Студентом звали его не случайно: он учился прежде во Львовском университете. Имя его было странное для украинца — Фред. За Фредом значилось несколько акций, в том числе участие в уничтожении «под корень» (так записано в протоколе заседания) семьи Басецкого. Тихий, бледный, как картофельный росток в погребе, но жестокий до изуверства — таков был «хвост» Ухналя. У него были хилые мускулы, зато «безошибочно меткий глаз рекордсмена стрелкового спорта», как писали когда-то газеты о студенте Львовского университета.
Ухналя поторапливали. Заместитель куренного по хозяйственной части самолично подобрал для него удавку — надежный шнурок с металлической петелькой на конце, эластичный, сплетенный из тончайшего волокна.
— Накидывай хоть сзади, хоть спереди, — кривя губы в улыбке, объяснил заместитель Очерета — убийца, патренированный еще в концлагере Освенцим под начальством Рудольфа Франца Фердинанда Гесса. Не бел его помощи были замучены два с половиной миллиона жертв. — Дывись, Ухналь, яка портативность! Умещается в жмене… Хто знае, що в твоей жмене сама смерть?