Секретный фронт

Первенцев Аркадий Алексеевич

Ткаченко сумел близко узнать и полюбить этого целеустремленного человека. С первого взгляда Дудник мог показаться излишне суетливым, но в деле был осторожным, осмотрительным и смелым. Он знал, что враг их бандеровщина, коварный, хитрый и опасный, держался фанатично упорно, имел крепкую организацию, проявлял хитрость и изощренную изворотливость. Беспощадные расправы бандеровцев вызывали панический страх у населения, особенно крестьян из далеких сел, разбросанных среди гор и лесов и фактически беззащитных.

– Находятся ретивые сторонники решительных действий:

вышибай, мол, клин клином. Бандеровцы расправляются с теми, кто помогает нам, и мы должны, мол, отвечать тем же... Но одни административные меры никогда не приносили пользы. Постоянно мы должны подчеркивать, что идет классовая борьба.
– После паузы Дудник добавил: - Мы обязаны ликвидировать бандеровщину, и чем скорее, тем лучше... Активную, вооруженную, несдающуюся бандеровщину... А всех обманутых, заблудившихся вырвать у врага, вывести на верную дорогу... Спасти, - добавил решительно.
– Вот именно, спасти!

Генерал взял телефонную трубку, стал созваниваться с пограничным отрядом, предупредил о своем выезде.

– Семен Титович, хочу у вас кое-что спросить, чтобы быть во всеоружии на сегодняшнем собрании, да и самому надо уяснить некоторые вещи.

Генерал отодвинул от себя телефон, взглянул на Ткаченко.

– Школа, базирующаяся в нашем районе, носит имя Евгена Коновальца, продолжал секретарь райкома, - у меня о Коновальце весьма скудные сведения, а надо знать о нем побольше. Вот я и хочу...

– Понятно.
– Генерал побарабанил пальцами по столу, подумал.
– С азов, что ли, начинать?

– С азов так с азов. Когда Коновалец связался с немецкой разведкой в тридцать восьмом году или раньше?

– Коновалец служил в оккупационной немецкой армии еще в тысяча девятьсот восемнадцатом году, - ответил Дудник.
– Прожженный тип. Немцам нужен был не строевой офицер, а опытный агент, беспрекословный исполнитель. Таким и был Коновалец... Так что его грехопадение началось в восемнадцатом году, Павел Иванович.

– Ну, а потом?

– Потом...
– Дудник прошелся по кабинету, остановился перед Ткаченко.
– Вас интересует материал, разоблачающий Евгена Коновальца?

– Конечно. Шпион, агент, палач и тому подобное... Эпитетов много, но нужны факты. Факты - упрямая вещь, Семен Титович. Мне надо знать все, быть готовым ответить без заминки на самый острый вопрос, на любой выпад. Вот, например, на такой вопрос: как Коновалец из кайзеровского агента стал фашистским агентом, стал служить не Украине, как его представляют, а Гитлеру? Есть данные?

– Есть. Нами был взят в плен немецкий разведчик, некто Штольце. Мы располагаем его показаниями. Да вы знаете о нем. Для вас Штольце не новость. Гитлер, придя к власти, потребовал отыскать шпионов, хорошо знающих Советский Союз. Штольце говорит, что ими для такой роли был определен Коновалец, завербованный немецкой разведкой.

Коновалец без особого труда добывал сведения об экономике и военном потенциале Польши, а вот по Советскому Союзу ему приходилось давать "липу". Немцы вначале охотно и много платили своему агенту, а потом, убедившись, что тот врет, решили

его убрать.

Это более или менее официальная версия, но, возможно, были и другие мотивы, по которым следовало избавиться от Коновальца. В гитлеровской армии обычно так поступали с теми, кто был достаточно выжат и слишком много знал. Ликвидировать Коновальца поручили шефу главного штаба "организации украинских националистов", бывшему австрийскому офицеру Рихарду Ярому. Это был представительный, элегантный мужчина, отлично владеющий немецким языком. Ярый быстро вошел в доверие к Коновальцу и стал незаменимым помощником руководителя украинского националистического движения. У Ярого был солидный стаж в немецкой разведке, хорошо налаженные связи. Его прочили на место Коновальца. Коновалец, находясь в Роттердаме, получил шифровку о том, что Рихард Ярый должен передать ему крупную сумму денег от гестапо. Ярый вручил пакет своему агенту Валюку, вложив туда вместо денег бомбу с часовым механизмом. Ну, а дальше все, как полагается в детективном романе. Валюк вручает "подарок" Коновальцу в Роттердаме. И Коновальца, как говорят на Украине, "розирвало на шматки".

Ткаченко, улыбнувшись, что-то черканул в своем блокноте.

– Что вы там записали?

– Вашу последнюю фразу: "розирвало на шматки".

Дудник распрощался.

Ткаченко шел энергичным шагом, чувствуя на губах горьковатую пыль. Он расстегнул ворот гимнастерки, чтобы грудью ощутить вечернюю прохладу. Откуда ее принесло? С тех гор, прижатых к сумеречному низкому небу, или вон от той разъединственной тучки, пугливо плывущей со стороны леса?

Возле клуба густо толпились люди. Отлично! Подойдя ближе, Ткаченко услышал возбужденные голоса: вооруженные бойцы истребительного отряда слишком усердно наводили порядок.

– Зачем столько "истребков"?

– Надо, Павел Иванович, - ответил ему Забрудский.
– Сам знаешь положение.

– Сними посты, Забрудский. Не слишком усердствуй.

– Тертерьян звонил, просил усиления...

– Желающих послушать многовато собралось, - проговорил Ткаченко. Всех не охватим. Клуб не резиновый. Если бы радиофицировать?

– Хотели было. Не вышло, Павел Иванович.
– Забрудский прошел вперед, всем своим видом показывая, что в случае опасности он грудью своей загородит секретаря.
– Давай сюда, прямо в президиум.

– Не протолкнемся, Забрудский.

– Эге, Павел Иванович! За кого ж ты меня принимаешь? Даже танкам пробивали ворота, чтобы ввести их в прорыв...
– Забрудский проверил, на месте ли ордена и медали, лицо его сияло от сознания исполненного долга. А вот и Тертерьян!

Начальник райотдела МГБ встретил их упреками. Оказывается, проход был обеспечен с центрального подъезда.

– Прорвались с тыла, товарищ Тертерьян, - успокоил его Забрудский. А там пушкой не пробьешь.

– Что же получается, Павел Иванович?
– озабоченно и с упреком спросил Тертерьян.
– Мы принимаем меры, обеспечиваем предполагаемое совещание актива, а тут оказывается, актив кто-то переиграл на митинг.