Секрет

Субботина Айя

— С Новым годом, Антон, - говорит как всегда без приветствия.

— И тебя, Славская.

На заднем фоне ее разговора слышны взрывы салютов, музыка, громкие голоса.

Несколько месяцев назад она сказала, что встретила «того самого мужчину» и собирается за него замуж. Возможно, я даже сделаю исключение и схожу на ее свадьбу: мы перестали спать вместе, но остались друзьями и в некоторой степени коллегами.

— Ты теперь с кольцом? Нашла свой большой бриллиант на дне бокала с шампанским?

— Конечно, - слышу

улыбку в ее голосе. Кажется, она правда любит этого парня.

— Надеюсь, он понимает, как ему повезло?

— Если бы ты видел этот камень, Клейман, ты бы не задавал таких вопросов, - хвастается Славская. – Пришлю тебе именной пригласительный. Ты где?

— За городом.

— Встретимся после праздников? – предлагает она.

— Девичник перед официальным окольцеванием? – Получается довольно грубо, но я не люблю такие промашки.

Нам было хорошо вдвоем: с самого начала мы знали, что обоих устроят отношения без обязательств, незамутненные чувствами и прочими вещами, которые способны превратить хороший секс в еблю мозгов. А я во всем люблю порядок и четкость: если женщина ушла – значит, женщина ушла.

— Хорошо, я поняла. – Она без труда разгадывает мою интонацию. – Хорошо погулять, Антон.

— Оторвись там, Славская.

Хочется пять минут полной тишины. И спать.

Но приходится вернуться в дом, потому что мать снова будет обижаться, что я даже с ними все равно на работе. Ей до сих пор тяжело принять, что люди не перестают разводится только потому, что на отрывном календаре заканчиваются листы.

— Антон? – Не успеваю переступить порог, как на меня выходит Нина Туманова.

Взрослая, красивая, эффектная женщина. Умная, обаятельная. В общем, полный комплект. И все, как я люблю: открытый взгляд, ни намека на жеманство. Я ей нравлюсь, и она не стесняется показать это. Даже в том, как берет меня под руку, как бы случайно потираясь грудью о плечо, сквозит интерес и желание углубить знакомство.

— Разве можно быть одному, когда все пьют праздничное шампанское? – Глаза темно-орехового цвета в чувственной дымке.

Стеклянный хлопок заставляет нас в унисон повернуть головы.

В гостиной, около огромной елки, которую мы с братом задолбались ставить, стоит Туман. Уже без варежек и шарфа, но все в том же смешном свитере. Вокруг ее ног россыпь осколков елочной игрушки. Она растерянно смотрит на руки Нины, обвитые вокруг моего предплечья, стремительно бледнеет, отчего веснушки практически исчезают с ее похожего на сердечко лица.

Какой черт меня тянет за язык – понятия не имею, но, кажется, все дело в том ее: «Вы мой, Дым», потому что я аккуратно, но твердо высвобождаю руку и, разглядывая малышку в разноцветных бликах гирлянды, говорю именно ей:

— Я не был один.

******

Ее лицо немного розовеет, в глазах появляется уже знакомый мне блеск. Хочется подойти к ней и, наконец, решить

загадку с ее именем, но я не успеваю этого сделать, потому что в короткую паузу снова вторгается голос Нины:

— Вы знакомы? – Она скорее шокирована, чем удивлена.

— В некоторой степени, - уклончиво говорю я, ловя взглядом узкую ладошку Тумана, которая натягивает рукав свитера почти до самых кончиков пальцев. Рукав той самой руки, на которой теперь подаренные мной часы. И она, как бы напоминая мне об этом, поглаживает запястье поверх одежды. – Она так и не сказала, как ее зовут.

Откуда-то сбоку в гостиную вваливается толпа народу: наши с Андреем родители, мой брат, Тумановы. Еще до того, как кто-то начинает говорить, у меня, наконец, начинает немного прояснятся в голове, но все-таки мой старый учитель опережает, не дает мысли оформится в четкое понимание всей херни случившегося.

Туманов обнимает малышку за плечи, прижимает к себе крепко и заботливо:

— Таня, знакомься: мой лучший ученик, моя гордость и вершина моей преподавательский карьеры – Антон Клейман.

Зеленые глаза расширяются, и я снова немного подвисаю от вида ее губ, когда Туман беззвучно повторяет мое имя: «Антон». Улыбается и немного щурится, как будто оно оправдало все ее ожидания.

— Как минимум пара человек, по поводу «лучшего» с вами бы очень даже поспорили, Владимир Евгеньевич, - возвращаю любезность, а заодно почти силой заставляю себя оторвать взгляд от лица девчонки.

Жаль, ненадолго, потому что Туманов снова перетягивает на нее мое внимание.

— А это – Таня, моя младшая дочь. Студентка филфака, второкурсница, умница и просто красавица.

Мозг тут же начинает подсчитывать ее возраст, хоть «второкурсницей» она может быть и в двадцать и в двадцать пять. Но меня словно окатили ледяной водой из ушата: сейчас, под подмышкой у своего отца, Туман кажется просто ребенком, и ее свитер, и брекеты, и даже румянец на щеках – свидетели моей слепоты.

Таня Туманова. Туман.

— Мне девятнадцать, - говорит она строго, и на этот раз я уже полностью контролирую себя, удерживая взгляд на руке отца у нее на плече.

— Восемнадцать, - вставляет жена Туманова. Улыбается и говорит моей матери: - Дети. Они так стремятся приписать себе пару лет, чтобы быстрее повзрослеть.

Моя мать в ответ начинает вспоминать, как тяжело ей не отминусовать десяток собственных лет и еще что-то, но я уже не слышу. И с трудом улавливаю слова Нины у меня за плечом: кажется, она говорит, что пора отмечать Новый год, и я благодарен брату за то, что он врубает Обаятельного парня и организованно забирает женщин к праздничному столу. Остаюсь только я, Туманов и взгляд Тани через плечо Андрея, который, как удав, обвил вокруг ее шеи свою лапищу.

«Почти девятнадцать!» - читаю по ее губам, и мне ни фига не становится лучше.