Секрет Пегаса
Шрифт:
Повинуясь памяти, Лэнг поднялся по мраморным ступеням, глубоко и неровно вытертым ногами сотен и тысяч клиентов, надеявшихся найти здесь защиту от несправедливости и имеющих возможность облегчить свои кошельки. Золотые буквы на застекленной сверху двери извещали, что за нею находится барристер Джейкоб Аннулевиц.
Барристер Аннулевиц занимался своими делами в обшарпанной приемной. На двух стульях, обтянутых гобеленом, популярным еще в 1940-х годах, но затертым до такой степени, что узоры было почти невозможно разобрать, громоздились папки с бумагами. Они же были навалены и на видавшем виды столе. Зато другой, стоявший в стороне и принадлежавший секретарю, был на удивление опрятен,
Впрочем, если юрист и держал секретаря, то на время визита Лэнга ему был предоставлен перерыв.
— Рейлли!
Пожилой человек, показавшийся из-за двери, ведущей во внутренние помещения, был одет в черную мантию, из-под которой выглядывала накрахмаленная белая манишка. Уголки твердого белого воротничка почти упирались в подбородок, а традиционный парик с завитыми волосами красовался на лысой голове, прямо как птичье гнездо на скале.
— Джейкоб! — Лэнг положил сумку и крепко обнял хозяина. — Давно ли ты стал играть в операх Гилберта и Салливана? [66]
66
Композитор Артур Салливан и либреттист Уильям Гилберт — авторы популярных комических опер.
Джейкоб чуть отступил, чтобы хоть немного перевести дыхание, и поинтересовался:
— Вижу, ты все так же умничаешь, да?
— А ты все так же защищаешь безнадежное? — ответил Лэнг, указав на мантию. — Что за наряд? Я думал, ты надеваешь его только в суд, да еще, вместе с маской, на карнавал в День Гая Фокса [67] .
— А откуда, по-твоему, я мог вернуться как раз перед твоим звонком? Из клуба «Мэйфер»?
— Оттуда вряд ли. Разве что они сильно ослабили требования по приему новых членов.
67
Гай Фокс — английский дворянин, самый знаменитый участник Порохового заговора против короля Якова I в 1605 году. Имя Гая Фокса увековечено в названиях различных празднеств, посвященных чудесному спасению короля.
Джейкоб посторонился и пропустил Лэнга в свой кабинет, маленькую комнатушку, где густо стоял застарелый табачный запах. Виноваты в этом были несколько вересковых трубок, пока что лежавших без дела в пепельнице.
— Этого мы не дождемся, — без тени раздражения сказал барристер. — Как и прежде, женщины, евреи и члены парламента от лейбористской партии не допускаются. Еще нужны рекомендации от пяти членов клуба, причем два из которых должны быть покойниками.
Кабинет Джейкоба был так же захламлен, как и приемная. Адвокат приподнял стопку дел, заглянул под нее, положил обратно и взял другую. Под этой обнаружился небольшой деревянный ящичек, куда он положил парик.
— Клубы! Сынам избранного народа среди джентльменов почти так же трудно, как и раньше.
Лэнг снял бумаги с кресла, обтянутого искусственной кожей, и сел.
— Судя по обхвату твоей талии, за последнее время ты пережил не так уж много погромов. Что-то непохоже, чтобы ты так уж рвался в Землю обетованную.
Джейкоб, сын польских евреев, уцелевших во время холокоста, ребенком оказался в Израиле. Став взрослым, он эмигрировал в Англию и принял британское подданство. После этого Аннулевиц не утратил израильского гражданства, но попал
Джейкобу надлежало следить за находившимися в Лондоне дипломатами из арабских стран и передавать своему начальству все получаемые им обрывки информации. Впоследствии они с успехом использовались для плетения затейливой паутины мировой политики. Эти сведения могли передаваться или не передаваться представителям разведывательного сообщества Соединенных Штатов, не имевшим доступа в иракское, иранское или, скажем, либерийское посольства, представлявшие для них особый интерес.
Мало кто знал, что Джейкоб — знаток подрывного дела. Он в совершенстве освоил его во время службы в израильской армии до переезда в Англию. Ходил также неподтвержденный, но и не опровергнутый слух о том, что он проник в тайное убежище одного из самых отъявленных главарей террористов «Хамаса» и начинил гексогеном телефонную трубку. При первом же звонке хозяину дома оторвало голову, прочий же ущерб ограничился расколотым зеркалом на стене. Правда это была или же легенда, но Джейкоб имел репутацию повелителя детонаторов, фокусника пластида.
Американцы и британцы подозревали, что он успел пошпионить и за ними. Все потенциально заинтересованные организации — ЦРУ, ФБР, МИ-5, МИ-6 — сходились на том, что теперь он вышел в отставку, хотя и удивлялись как его решению посвятить старость юриспруденции, которой он увлекался смолоду, так и еще более странному предпочтению, которое Аннулевиц отдал вечной лондонской непогоде перед солнцем Средиземноморья.
Джейкоб открыл небольшую дверь, находившуюся позади его рабочего места. Там обнаружились стол, шкафчик для посуды и газовая горелка, на которой стоял чайник.
— Все так же? Без сахара, но с лимоном?
Лэнг не смог сдержать улыбки.
— Возраст не сказался на твоей памяти.
— Слава богу, пока терпимо. — Джейкоб налил чай в фарфоровые чашки. — Еще помню, кто мне нравится, а кто нет. Зато зрение так ослабло, что я толком не вижу кварталов, по которым прохожу. — Он открыл жестяную коробку и сокрушенно покачал головой. — Увы, печенье закончилось. — Аннулевиц отставил чашку и закурил одну из своих трубок, из которой повалил зловонный дым. — Итак, Лэнгфорд, просвети меня насчет событий последних десяти лет. У тебя должны быть очень веские основания для того, чтобы прилепить эти смешные усы, надуть щеки и надеть кошмарный немецкий костюм.
Лэнг окинул взглядом комнату и прикоснулся пальцем к уху.
Джейкоб кивнул и сказал:
— Кстати, на улице замечательная весенняя погода. Почему бы не выйти с нашим чаем во двор? Вдруг нам повезет, и мы услышим жаворонка… Хотя вряд ли — последнюю такую пичужку я видел в Лондоне много лет назад, умершую от смога.
Солнце светило, но нисколько не грело, и Лэнг зябко поежился, выйдя во двор.
— Если ты думаешь, что твой офис прослушивают…
Джейкоб задумчиво покачал головой:
— Кажется, ваш поэт Роберт Фрост сказал, что кое-кто верит, будто хорошие соседи живут только за надежными заборами. В нашей работе… В нашей бывшей работе залогом добрых отношений служит хорошая прослушка. Если твое управление, МИ-5 и все остальные что-то знают — или так думают, — то они этого не боятся. Поэтому я не возражаю против того, чтобы они слушали, что происходит в моем кабинете. Пусть спят спокойно. Мне больше нечего скрывать. Кроме того, если бы твои соотечественники меня не подслушивали…