Секлетея
Шрифт:
– Владимир Васильевич, я тоже не приветствую эти отношения до бракосочетания. Но сначала вы меня послали в Болгарию с поручениями, потом Ольга настояла на том, чтобы мы отдохнули на посольской даче. Ну как в таких условиях без отношений, я же не монах, да и она не девственница.
– Посол недоволен, прошу тебя вылететь в Софию и решить все вопросы без сирени и миндаля. С консулом мы договоримся, испытательный срок для регистрации брака – это в Москве, а там все консул обеспечит. Решишь все вопросы, побудешь там две или три недели и вернешься в Москву.
– Хорошо, я позвоню Ольге и спрошу про букет. Она так хотела…
– Не валяй дурака! – в голосе Владимира Васильевича послышался металл. – Ты что думаешь, мы здесь зря хлеб едим. Я все знаю про твою новую пассию. А вот ты все ли о ней знаешь? Ее отец был репрессирован по «Ленинградскому делу», она даже родилась в поселении где-то в Тюменской области. О ее матери вообще ничего не известно, тоже, наверное, из ссыльных. Так что решай: или едешь в Болгарию, или по распределению в Норильск на три года. И в Норильск, конечно, можешь поехать со своей молодой подругой, но только сначала спроси: хочет ли она из Москвы вернуться к истокам?
Игорь молчал: он предполагал, что о его романе станет известно куратору, и поэтому был готов к подобному разговору. Но информация об ее отце ему не понравилась. «Да, эти отношения могут стать для меня роковыми. Если ее отец был завязан в политике, да еще и по «Ленинградскому делу», то это мне волчий билет на всю жизнь».
– Владимир Васильевич, я сегодня же позвоню Ольге и предложу отпраздновать нашу свадьбу с хризантемами. Я думаю, что она не откажется. Готовьте мне командировку.
И они перешли к обсуждению предстоящего празднования 101-й годовщины освобождения Болгарии от Османского ига.
Когда они исчерпали все вопросы, Игорь попросил:
– Владимир Васильевич, окажите мне услугу. Мне сейчас собираться в командировку – времени совсем нет. Сходите к ней в институт, побеседуйте. Скажите, что вы направили меня в длительную командировку и что позвонить я ей не смогу.
– Не волнуйся, все сделаю в лучшем виде, – ответил Владимир Васильевич и подумал о том, что неплохо было бы сегодня попробовать десятилетний армянский коньяк, который ему подарили сослуживцы из Еревана на день милиции.
Москва, январь 1979 года
Заканчивался ледяной декабрь 1978 года. Каждый день температура в Москве понижалась на несколько градусов. Сначала было минус двадцать, потом минус двадцать пять, потом минус тридцать, а в ночь на 1 января синоптики объявили, что температура по области опустится до минус сорока двух градусов.
Москва замерзала, особенно страдали новые районы. Во многих домах система отопления не выдерживала и трубы батарей полопались. Стойкие к трудностям москвичи в ночь Нового года, чтобы согреться, разводили во дворах костры и сжигали все, что могли, а чаще всего —деревянные ящики, которые валялись в большом
Анну Александровну и Литу в эту ночь спасли газовая плита и колонка. Чугунные батареи начала 20 века выдержали морозы и не лопнули, но были чуть теплыми. Температура в комнате ночью опустилась до 10 градусов тепла, они зажгли все четыре конфорки газовой плиты и сидели до утра на кухне. Недалеко от их дома прорвало теплотрассу, и на пересечении улицы Неждановой с улицей Герцена поднимался водяной горячий туман. Ремонтники приехали утром, кое-как залатали пробоину, и в квартире стало теплее – целых 18 градусов.
Наступило первое холодное утро 1979 года, в Москве потеплело: температура поднялась до минус 32 градусов.
По традиции 1 января они пошли в храм к обедне и поставили свечи за здравие и за упокой близких. А потом Лита засела за учебники, потому что 3 января у нее был первый экзамен зимней сессии – научный коммунизм.
Игорь не звонил с ноября. Сначала она ждала, потом злилась на него, а когда он не поздравил ее с Новым Годом, стала думать, что с ним что-то случилось. После обеда 31 декабря она поехала на Полежаевскую к его дому, но окна его квартиры были темными и безжизненными.
Она не знала, что Игорь был в теплой Софии и встречал Новый год со своей молодой женой Ольгой на модном горнолыжном курорте Боровец среди вековых сосен Рильских гор.
В Москве стало теплеть, и к 25 января температура поднялась до -5 градусов. Зимняя сессия заканчивалась, и Лите остался последний экзамен – английский язык. Это был ее любимый предмет, и она почти не готовилась. Чтобы как-то себя занять, она расшивала в технике ришелье свадебное постельное белье – две наволочки и огромный белый пододеяльник. «Он скоро вернется, мы поженимся, и как хорошо нам будет вместе под этим моим пододеяльником. Господи, когда же он позвонит?» – думала она.
После экзамена к ней подошла секретарь декана и многозначительно сказала: «Пожалуйста, зайдите в деканат. С вами хотят поговорить».
«Господи, это Игорь, это от него», – подумала она и побежала на четвертый этаж к приемной декана. Дверь в кабинет была открыта, а за столом декана восседал Владимир Васильевич.
– Меня просили зайти в деканат, – начала Лита.
– Да, проходите, пожалуйста, это же я вас пригласил, – с этими словами Владимир Васильевич вскочил из-за стола и подставил ей кресло.
– Ведь вы Секлетея Красицкая? Какое красивое и редкое имя! Пожалуйста, садитесь. Я очень рад нашей встрече.
Она присела на краешек кресла и стала ждать, что он ей скажет. Владимир Васильевич невольно залюбовался прекрасной раскрасневшейся девушкой, с распущенными пепельными волосами и огромными серыми глазами. «Какая красавица! – подумал он. – Как ему повезло, этому Игорю. И почему его все женщины так любят?!» Владимир Васильевич украдкой вздохнул и с сожалением подумал, что у него никогда не было, да и, наверное, уже никогда не будет такой девушки.