Сёгун
Шрифт:
«Как просто поймать человека, – сказал он себе, – все, что вам надо, – это знать правильную приманку».
– Прощайте, кормчий! – Алвито повернулся и пошел к трапу. Блэксорн пошел за ним.
– В чем дело, англичанин? – спросил Родригес.
– Где еда? Тогда мы сможем поговорить. Сначала еда, которую вы обещали, – сказал Блэксорн, покачиваясь на главной палубе.
– Пожалуйста, пойдемте со мной, – сказал Алвито.
– Куда вы ведете его, отец?
– Конечно, в большую каюту. Блэксорн может поесть, пока господин Торанага и адмирал
– Нет. Он может поесть в моей каюте.
– Легче, конечно, пойти туда, где есть пища.
– Боцман! Проследи, чтобы кормчему принесли все сразу же – все, что он захочет, – в мою каюту, все со стола. Англичанин, ты хочешь грога, вина или пива?
– Сначала пива, потом грога.
– Боцман, проследи за этим и отведи его вниз. И послушай, Писаро, дай ему из моего шкафа одежду и сапоги, все, что нужно. И оставайся с ним, пока я не позову тебя.
Блэксорн молча пошел за Писаро, боцманом, большим и сильным мужчиной, вниз по коридору. Алвито пошел было обратно к дель Акве и Торанаге, которые разговаривали через Марико около лестницы, но Родригес остановил его:
– Отец! На минутку. Что вы сказали ему?
– Только что вам хотелось бы повидать его и что у нас на борту много еды.
– Но вы не предлагали ему поесть?
– Нет, Родригес, я не говорил этого. Но вам не хотелось бы предложить поесть кормчему, если он голоден?
– Этот бедняга не голоден, он голодает. Если он поест в таком состоянии, он будет блевать, как обожравшийся волк, потом он будет вопить, как перепившаяся проститутка. Теперь, мне не хотелось бы, чтобы один из нас, даже еретик, ел как животное и вопил как дикий зверь перед Торанагой, понимаете, отец? Не перед этим ссаным сукиным сыном – особенно таким, чистеньким, как промежность сифилитичной проститутки!
– Вы должны научиться быть сдержанным на язык, сын мой, – сказал Алвито. – Он отправит вас в ад. Вам лучше тысячу раз прочитать «Аве, Мария» и поститься два дня. Только на хлебе и воде. Епитимья напомнит вам о его милосердии.
– Спасибо, отец, я так и сделаю. С радостью. И если бы я мог встать на колени, я бы поцеловал крест. Да, отец, этот бедный грешник благодарит вас за ваше Богом данное терпение. Я должен придерживать свой язык.
Феррьера вышел из коридора:
– Родригес, вы спуститесь?
– Я останусь на палубе, пока эта сучья галера будет стоять здесь, адмирал. Если я потребуюсь, я буду здесь, – Алвито собрался уходить, Родригес заметил Марико. – Подождите минуту, отец. Кто эта женщина?
– Донна Мария Тода. Одна из переводчиц Торанаги.
Родригес присвистнул:
– Она хорошенькая?
– Очень хорошенькая.
– Глупо было позволять ей подняться на борт. Почему вы говорите «Тода»? Она одна из наложниц старого Тода Хиро-Мацу?
– Нет. Она жена его сына.
– Глупо было приводить ее на борт. – Родригес подозвал одного из матросов. – Скажи всем, что на корабле женщина, говорящая по-португальски.
– Да, сеньор.
Моряк заторопился уходить, и Родригес снова повернулся к отцу Алвито.
Священник ни в коей мере не был запуган очевидным гневом.
– Госпожа Мария говорит также по-латыни – и так же хорошо.
– Нет, спасибо. Может быть, мне лучше пойти прочитать «Аве, Мария»?
– Да, конечно.
Священник перекрестился и ушел. Родригес сплюнул в шпигат, и один из рулевых вздрогнул и перекрестился.
– Ступай прибей себя к мачте за свою гнилую крайнюю плоть, – прошипел Родригес.
– Да, кормчий, извините, сеньор. Но я нервничаю около этого святого отца. Я не имел в виду ничего плохого.
Юноша увидел, что через горлышко песочных часов прошли последние зерна песка, и перевернул их.
– В полчаса спустись вниз, возьми это проклятое ведро с водой и щетку, уберись у меня в каюте. Скажи боцману, пусть приведет англичанина наверх, и вычисти мою каюту. И для тебя будет лучше, если ты хорошо приберешься в каюте, а то я вытащу у тебя кишки себе для подвязок. И пока ты будешь делать это, читай «Аве, Мария» для спасения своей Богом проклятой души.
– Да, сеньор кормчий, – тихо сказал юноша. Родригес был фанатик, помешанный на чистоте, и его каюта была похожа на корабельный Святой Грааль. Все должно было быть без единого пятнышка, независимо от погоды.
Глава Двадцать Седьмая
– Но ведь должен быть какой-то выход, адмирал, – терпеливо сказал дель Аква.
– Вы хотите совершить открытый акт войны против дружественной нации?
– Конечно, нет. Каждый находившийся в кают-компании понимал, что они оказались в одной ловушке. Любой открытый акт прямо ставил их с Торанагой против Ишидо, чего они хотели избежать, на случай если вдруг в конце концов победителем станет Ишидо. В настоящее время Ишидо контролировал Осаку, столицу Киото и большинство регентов. А теперь, через дайме Оноши и Кийяму, Ишидо контролировал большую часть южного острова Кюсю, порт Нагасаки, главный центр всей торговли, и, таким образом, всю торговлю и Черный Корабль этого года.
Торанага сказал через отца Алвито:
– Какие трудности? Я только хочу, чтобы вы освободили от пиратов выход из гавани, не так ли?
Торанага неудобно сидел на почетном месте – стуле с высокой спинкой за большим столом. Алвито сидел рядом с ним, адмирал напротив, дель Аква сбоку от адмирала. Марико стояла за Торанагой, телохранители-самураи ждали около дверей, напротив вооруженных моряков. Все европейцы понимали, что, хотя Алвито и переводил все, что говорилось в комнате, Марико присутствовала для того, чтобы между ними ничего не говорилось открыто против интересов ее господина и чтобы перевод был полный и точный.
Дель Аква наклонился вперед.
– Может быть, господин, вы можете направить на берег посланника господину Ишидо. Может быть, выход лежит в торговле. Мы могли бы предложить этот корабль как нейтральное место для переговоров. Может быть, таким путем мы могли бы предотвратить войну.
Торанага презрительно рассмеялся:
– Какая война? Мы не воюем, Ишидо и я.
– Но, господин, мы видели битву на берегу.
– Не будьте наивными! Кого убили? Несколько нищих ронинов. Кто кого атаковал? Только ронины, бандиты и несколько фанатиков.