Сегун. Книга 3
Шрифт:
Когда же она убедилась: да, из Гёко вытянуто все, что та готова открыть – ибо, разумеется, у столь искушенной в торговле особы наверняка осталось что-то про запас, – то послала за свежим чаем.
Марико сама наполнила чашку Гёко, и они спокойно потягивали горячий напиток. Обе настороженные, уверенные в себе.
– Не знаю, как определить, насколько ценны эти сведения, Гёко-сан.
– Понятное дело, Марико-сан.
– Думаю, эти новости – и тысяча коку – очень обрадуют господина Торанагу.
Гёко удержала ругательство,
– Простите, но подобная сумма ничтожна для такого важного даймё, между тем как это целое состояние для крестьянки, вроде меня, – тысяча коку сделают меня основоположницей состояния целого рода, правда? Каждый должен знать свое место, госпожа Тода, не так ли? – Ее тон был очень язвителен.
– Да. Хорошо знать, кто вы и что вы, Гёко-сан. Это одно из редких преимуществ, которые мужчина уступил женщине. К счастью, мне известно, кто я. Еще как известно. Пожалуйста, переходите к тому, чего вы хотите.
Гёко не дрогнула от угрозы, но бросилась в атаку с грубой прямотой:
– А суть сказанного в том, что обе мы знаем жизнь и понимаем смерть, обе считаем, что везде и все зависит от денег – даже в аду.
– Вы так думаете?
– Да. Так что, простите, я считаю, тысяча коку – слишком много.
– Смерть предпочтительнее?
– Я уже написала свои предсмертные стихи, госпожа:
Когда я умру,Не сжигайте меня,Не хороните.Просто бросьте на поле тело мое –На поживу голодным псам.– Это можно устроить. Очень просто.
– Да. Но у меня длинные уши и короткий язык, а это может еще не раз пригодится.
Марико налила еще чаю – себе.
– Извините, что вы сказали?
– О да, конечно. Пожалуйста, извините меня, но это не хвастовство – что я хорошо подготовилась, госпожа. К этому и многому другому. Смерти я не боюсь. Завещание написано, сыну оставлены подробные наставления на случай моей неожиданной смерти. Я заключила мир с богами задолго до этого мгновения и на сорок дней после смерти… Я уверена: мне удастся возродиться. А если и нет, – она пожала плечами, – тогда я стану ками… – Веер ее замер. – Так что, я могу рассчитывать на встречу в течение месяца, да? Пожалуйста, простите, что напоминаю, но я как вы: ничего не боюсь. Но в отличие от вас мне в этой жизни нечего терять.
– Так много разговоров об ужасных вещах, Гёко-сан, в такое приятное утро. Ведь оно упоительно, правда? – Марико собралась спрятать коготки. – Я предпочитаю видеть вас живой, процветающей, почтенной дамой, одним из столпов вашей новой гильдии. Ах, это была очень тонкая мысль. Хорошая идея, Гёко-сан.
– Благодарю вас, госпожа. Я тоже желаю вам всяческого благополучия, счастья и преуспеяния во всем, чего
– «Забавами»? – повторила Марико, почуяв опасность.
Гёко была похожа на хорошо натасканную собаку, идущую по следу за зверем.
– Я только крестьянка, госпожа, так что не знаю, какие почести, какие забавы доставляют удовольствие вам. Или вашему сыну.
Ни та, ни другая не заметили, как между пальцами Марико сломалась тонкая деревянная планка веера. Бриз прекратился. Теперь в саду, который выходил к ленивому, неподвижному морю, повис влажный, горячий воздух. Мухи роями гудели вокруг, усаживались, снова взлетали.
– Ну а каких «забав» и «почестей» хотели бы вы для себя? – Марико с недоброй улыбкой рассматривала пожилую женщину, ясно поняв теперь, что должна ее убрать ради спасения своего сына.
– Для себя – ничего. Господин Торанага оказал мне почести и одарил богатствами, о которых я и не мечтала. Но вот мой сын – о да, господин мог бы помочь ему.
– Чем помочь?
– Двумя мечами.
– Это невозможно.
– Знаю, госпожа. Простите. Это так легко пожаловать, и все-таки нельзя. Но идет война. Потребуется много воинов.
– Сейчас войны не будет. Господин Торанага едет в Осаку.
– Два меча. Не такая уж большая просьба.
– Это невозможно. Извините, решаю не я.
– Простите, но я не прошу вас о чем-нибудь таком. Это единственное, что в силах меня обрадовать. Да. Ничего другого. – Капля пота упала с лица Гёко на колено. – Я хотела бы сбросить пятьсот коку с цены контракта в знак моего уважения к господину Торанаге и желания помочь в эти трудные времена. Другие пятьсот коку пойдут моему сыну. Самурай нуждается в наследственном состоянии, правда?
– Вы обрекаете своего сына на смерть. Все самураи Торанаги очень скоро погибнут или станут ронинами.
– Карма. У моего сына уже есть сыновья, госпожа. Они расскажут своим сыновьям, что когда-то мы были самураями. В этом все дело.
– Не я жалую звание самурая.
– Конечно. Простите меня. Я просто сказала о том, что могло бы меня удовлетворить.
Торанага раздраженно покачал головой:
– Ее сведения, вероятно, интересны, но не стоят того, чтобы сделать ее сына самураем.
Марико возразила:
– Она кажется преданным вассалом, господин. И будет польщена, если вы еще на пятьсот коку снизите цену контракта, отдав эти деньги нуждающимся самураям.
– Это не благородство. Нет, совсем нет. Это только признание того, что сначала она запросила грабительскую цену.
– Возможно, ее предложение стоит рассмотреть, господин. Идеи Гёко-сан насчет гильдии, гэйся и новых категорий куртизанок будут иметь далеко идущие последствия, правда?