Сегмент времени
Шрифт:
«Оценку этого явления специалисты пока дать не могут. Происходящие климатические процессы изучаются, – говорила грудастая дама из новостей. – Как только что-то станет известно, мы обязательно сообщим». После нее выступил какой-то специалист по тектонофизике, много и очень мудренно что-то говорил. Валентина Марковна прислушалась и поняла, что в его рассуждениях нет ничего конкретного, значит и сам ничего не может объяснить. Она с досадой выключила телевизор, нужно успокоиться и работать.
Эта неопределенность подливала масла в огонь, народ волновался. Но вскоре и таких
Сбежали все собаки и кошки. Куры сначала целыми днями носились с кудахтаньем по двору потом, забились в сараи и перестали пить и есть. Мычали коровы, блеяли немногочисленные козы и бараны.
Шторм разошелся так, что уже сносил крыши домов и сараев, вырывал с корнем деревья. Некоторые дома, как детский конструктор, под натиском ветра разваливались на бревна и разносились по округе. Бешеный ветер начал уносить людей и животных.
Многие жители переселились в погреба.
Амбулатория еще держалась. Здание было кирпичным, кроме того, находилось в низменности, недалеко у реки. Здесь ветер немного сдавал. Крышу перестелили недавно. Но судя по хлопкам жести, крыша уже начала сыпаться.
Выбитые окна заколотили досками. Стало темно. Но сквозь щели в помещение врывался шум бушующей стихии. Приходилось кричать, чтобы услышать друг друга. Многие деревенские пришли в амбулаторию не только за медицинской помощью, но и для того, чтобы быть среди людей, вместе не так было страшно. Большинство людей не выходили на улицу из своих укрытий. Все продолжительнее становился сумрак. Солнце почти исчезло с небосклона.
Валентина Марковна очень беспокоилась о своей маме, но пойти за ней она не имела возможности, было очень много сложных пациентов, их бросить она не могла. Ей оставалось надеяться, что мама нашла безопасное место в доме, в крайнем случае, придет в амбулаторию сама.
Машину скорой помощи раздавил громадный железнодорожный вагон, принесенный откуда-то ураганом. Водитель был в машине. Буря то и дело била по стенам, крыше здания, по заколоченным окнам какими-то тяжелыми предметами, которые таскала за собой.
В коридоре выл Грин, единственная оставшаяся собака на всю деревню.
Выйдя к нему, Валентина Марковна потрепала пса по загривку.
– Успокойся, малыш, – ласково сказала она, – я здесь, с тобой.
Грин подошел к хозяйке и осторожно потянул ее за халат к выходу. Потом, отпустил и заскулил, глядя ей в глаза.
– Я не пойду с тобой. Я не могу бросить всех этих людей, – сказала Валентина Марковна и развела руками.
Грин пошел по направлению к выходу и оглянулся, останавливаясь.
– Нет. Не могу, Грин. Иди без меня. Тебе нужно самому спастись, иначе, кто же меня будет всегда спасать?
Она разговаривала с ним, надеясь, что пес ее понимает. Но Грин вернулся к своей хозяйке и улегся у ног.
Он начал звать ее за собой, еще тогда, когда ничего не предвещало беды. Но Валентина Марковна не воспринимала серьезно его озабоченность. Если и стоило чего-то бояться, то куда
Теперь Грину оставалось одно: выть, бросить хозяйку он не захотел.
– Валентина Марковна! – позвал ее Михаил Иванович.
Вздохнув, Валентина Марковна оставила Грина, лежащего на полу, и ушла в операционную.
– Надо бы людей покормить, – сказал Груздев. – Вот только у нас еды немного, на всех не хватит.
– Михаил Иванович, у меня под столом стоят куча банок с тушенкой. Мне тетя Маруся, наверное, весь погреб сюда перенесла. Танечка, – обратилась она к санитарке, – сходи в мой кабинет и возьми пару банок. Сейчас сварим кашу, добавим тушенки и покормим людей.
– А кашу варить есть на чем? – спросил удивленно Михаил Иванович.
– У нас газ баллонный. Надеюсь, что печка работает. – Мы людей и раньше кормили, правда, очень редко, как-то не нужно было, здесь никто долго не задерживался. Нужно посмотреть, была и крупа.
– Ну, хоть какая-то хорошая новость, – вздохнул Груздев.
Вскоре, обед был готов, его уплетали с удовольствием. Еда подняла настроение, и в разговорах стало больше оптимизма.
Новые люди перестали приходить, и это было понятно, никто не решился бы ни при каких обстоятельствах выйти наружу.
А ветер все нарастал, хотя куда уже больше? Ничего не было видно, в воздухе неслась не только пыль, но и вообще все, что могло подняться. Стихия ревела все громче. Когда кто-то постучал в окно, никто не услышал. Сидевший на кровати рядом с окном дедушка увидел, как чьи-то пальцы просунулись в щель и вцепились в доску, прибитую на маленьком окошке, он прильнул к щелке.
– Это же наш Митя! – воскликнул старичок и торопливо пошел к выходу.
– Сядь, дядь Саша, – прокричала Валентина, – я сама!
Она побежала к двери и выглянула за нее. В метрах трех от порога стоял на четвереньках Митя. Он прижимался боком к стене, боясь встать во весь рост.
– Я сейчас, – крикнула Валентина Марковна и закрыла дверь. Она прибежала в палату, схватила первую попавшуюся простынь и, скручивая ее на ходу в жгут, побежала обратно к двери. За ней бросился Михаил Иванович.
– Держи, – крикнула она, бросая Мите свой жгут. Но его длины не хватало. Тогда женщина легла на пол и поползла за порог. Михаил Иванович держал ее за ноги, удерживая ее с трудом.
Наконец, юноша схватился за спасительную простынь и уже смелее стал продвигаться к двери. Валентина Марковна почувствовала, что кто-то еще схватился за ее одежду.
Хлопала дверь, прилетело дерево и зависло в воздухе, словно раздумывало, падать здесь, или лететь дальше. Наконец, решившись, грохнулось вниз, но почти сразу же снова поднялось в воздух и улетело.
Очутившись в коридоре, Валентина встала во весь рост и с силой потянула простынь. На пороге показался испуганный Митя. Валентина Марковна затолкала его в помещение и с силой закрыла покосившуюся дверь. Наконец, она оглянулась, за спиной стоял Грин и тяжело дышал. Митя растеряно смотрел на Валентину Марковну. Груздев сидел у стены и держался за сердце, хватая ртом воздух.