Шрифт:
Глава первая
Тропа
Люблю вспоминать ту далекую пору безмятежного, счастливого детства, полного неповторимого колорита и очарования. Стоит оно передо мною, утопая в белых стволах берез и дурманящего, пахучего разнотравья; говорливое и босоногое.
И что бы не говорили, а все же хочется вновь побывать там, куда никому из нас нет дороги, куда уносит лишь пронырливая мысль и фантазия, трогает и волнует трепет воспоминаний. А их то полон короб: сумей вот только впечатлительно и упоительно рассказать о том тайном и памятном, что окружало
Когда день, хоть и короток, ощущался вечностью; когда жизнь, такая неуловимая и стремительная, казалась расстилавшейся перед тобой бескрайней, чудотворной равниной, через которую непременно предстояло пройти, испытав и пережив все.
И сейчас, оглядываясь назад, видишь синеющие вершины некогда пройденных тобою гор, затянутых голубой, манящей дымкой, а та самая влекущая долина уже осталась за плечами, за тем таинственным перевалом, к которому не повернуть…
Эта удивительная история возникла так же внезапно, как и происходят в нашей, на первый взгляд обычной жизни, самые невероятные и нелепые приключения, в которые и верится и не верится. Их мы помним, храним и не забываем. Вернее сказать, с этого она началась.
Говорят, под Новый год случиться может всякое; то шутка странная какая, как позже выясняется, умело придуманная друзьями, то занятные вещи, коим нет объяснения, а то и просто – мистические: тут уж держи ухо востро. И не приведи в такой ситуации одному оказаться, с глазу на глаз с нечистой силой.
Был последний, обычный день занятий, а вечером- праздничная елка. Новогодний, зимний бал в школе- всегда радость; встреча с друзьями, игры допоздна, танцы, хороводы и веселье без конца…
А в заключении конечно же подарки. Ох уж этот набитый сладостями подарок; так хотелось сохранить его, не есть сразу, но непослушные руки то и дело лезли в кулек и тянули от туда конфету за конфетой, пока наконец в опустевшем пакете не оставалось одно единственное крупное, зеленое яблоко.
Яблоки Вовка не любил; больно уж они неприятно хрустели на зубах и морозило от одного только представления поедания подобного фрукта. По телу бежали сороканогие мураши и кожа покрывалась пупырышками, как у голого гуся под осень. Свое яблоко Вовка всегда отдавал другу. Тот же, в отличии от многих, ел все подряд, без особого разбора. Его, казалось, не на секунду не покидало навязчивое и неотступное чувство голода. Потому и прозвали его Пончик. Уж больно щеки его были пухлыми, как у только что испеченной, румяной пышки. Девчонки любили дразнить и если удавалось, теребить его за щеки. В ответ Пончик лишь улыбался и никогда, ни на кого не был в обиде. А на его добродушие слетались как на мед.
Вовка всегда был с другом. И в школе, и вне ее, они были вместе. В парке играли в футбол, вместе бегали и прыгали на школьных спортивных соревнованиях, будто доказывая друг другу: кто ловчей, сильнее, или быстрее. Но, как правило, лучшие места и грамоты в поединках доставались все же Пончику. Вовка никогда на это не сердился и не таил тайной злобы на друга. Пончик действительно был коренастей и крепче. Однако, если случалось бороться, Вовка всегда держал верх. Была в нем некая, должно быть природная, мальчишеская ловкость, способность увертываться и выходить из любых трудных положений.
По имени Пончика тоже звали Владимиром, но это только официально и дома. В школе же, среди друзей и недругов, он был Пончик. Оба Вовки и на этот раз заявились на школьный бал вместе. Бросили пальто в раздевалке и бегом на верх; на второй этаж, где в спортивном зале, вся в огнях, сияла и переливалась, до срока срубленная лесная красавица.
На этом
Тогда, старший брат Вовки, Анатолий, будучи на два года старше, подрядился с друзьями одноклассниками на временные работы: и семье какая-никакая поддержка, да и самому в пору самостоятельности набираться.
Впятером ребята работали, то в дневную, то в ночную смены, на вновь построенном в деревне «АВМ – 04». Так его сокращенно называли все работники, имевшие прямое отношение к сенокосу. «Агрегат по сушке витаминно-травяной муки» – таково было его полное, стратегическое прозвание. Друзья-школьники помогали подавать свежескошенную травяную массу на конвейер, который пожирал ее с людоедской скоростью так, что юным работникам приходилось потеть не меньшим образом, чем лошадь на взгорье, шустро работая вилами.
Готовый продукт, – травяная мука, засыпался в бумажные, многослойные мешки, упаковывался и вывозился на склад готовой продукции. Так именовался обычный, сбитый из досок, крытый сарай, довольно высокий и внушительный. Он располагался неподалеку.
Вот в этом-то амбаре и зашел среди ребят разговор о всевозможных мистических штучках; о таинствах колдовских чар, о злых ведьмах и колдуньях, их проделках и шутках, если не сказать злодействе. И было это ночью, темной и безлунной.
Тогда, в ночную смену что-то не ладилось с агрегатом и он, в конце концов, закапризничав, совсем вышел из под контроля и бригадир вынужден был остановить производство. Мгла накрыла крадущейся, мягкой тишиной удаленную от поселка площадку; смолк агрегат, а следом погасли две последние лампы, освещавшие помещение.
По домам ребятам не хотелось расходиться; поздно уже, далековато, да и к тому же, всем в разные концы. Темно; ни зги не видно – боязно…
Бригадир, безуспешно провозившись полчаса с машиной, сел на лошадь и уехал в деревню, понимая, что до утра слесарей не будет. Ребята договорились навести порядок на складе; разложить в беспорядке лежавшие мешки, согласно сменным выработкам, пометить их и, к утру, со светом разойтись.
В ту ночь, Вовка вызвался помогать брату, а тот и не возражал, просил лишь с вилами быть поаккуратней. Но для меньшего братишки вилы оказались инструментом не в пору знакомым и старшие ребята с удовольствием приняли его в помощники.
Работали до полуночи, а там остановились. И уже около часа ночи пятерка отважных восседала на мешках, в не освещенном складе, забравшись на самую верхотуру, под крышу. Некоторое время друзья мирно болтали на самые разные темы, пока не затеяли, забавы ради, потасовку мешками в темноте.
Что-либо более оригинальное придумать было просто невозможно. Наполненные сухой травой, они никого не могли ушибить или поранить, однако сбить с ног наверняка поэтому и соблазняли. Тем более, что не видишь и не знаешь, кто и с какой стороны запустит в тебя очередную порцию упакованной травы или, того хуже, огреет по голове, сбросив с самого верха вниз. Ребячий азарт не удержим. К счастью, снизу тоже лежали мешки, которые по договоренности с бригадиром и предстояло прибрать. Так что особой боязни ушибиться не было, а падение лишь придавало больше азарта и энергии. Поэтому, оказавшийся внизу, с еще большим рвением, подобно пружине, вскакивал и, прихватив по пути очередной мешок, бросался в бой за овладение вершиной, получая, то и дело, удары не известно от кого, и откуда.