Седна
Шрифт:
Пират хмыкнул:
— Перед тем, как очнуться в своей кровати, я будто бы видел сон о том, что из экипажа авианосца не выжил никто. Надеюсь, видение не было вещим, чувак…
— Прекрати уже «чувакать» всех, ясно? Тут, мать твою, адский конец всего человечества наступить может, а он меня «чуваком» называет…
— И что? Может, мне ещё и пить перестать, раз апокалипсис на пороге, а?
Александр лишь махнул рукой в знак поражения в этой словесной перестрелке. Дин, воодушевлённый и довольный собой, даже не заметил, как пейзаж вокруг стремительно, в мгновение ока, сменился на совсем иной.
— Чувак… да это же… нет! Нет! Я столько денег в него вложил!
— Да, «чувак», это именно он.
Дин, словно не замечая лютого мороза, как, собственно и Александр, поспешил забраться внутрь останков некогда могучего авианосца. Он долго рыскал по разрушенным отсекам, выискивая хоть кого-нибудь оставшегося в живых, но все его поиски были тщетны. Пират за полчаса успел насчитать как минимум восемь десятков трупов, после чего сбился со счёту, и отправился наружу, где его и ждал бывший командор.
— Ну, как, есть там кто живой?
Дин угнетённо покачал головой.
— А теперь взгляни сюда.
Александр отвёл друга в сторону, указав рукой на небольшой снежный холм, укрытый оторванной пластиной от обшивки «Персея». Над импровизированной могилой, покрытый инеем и сотнями мельчайших сосулек, стоял наспех сколоченный из балок крест Единой Церкви.
— Это значит, что…
— Да, Дин. Это значит, что есть кто-то, кто этого человека похоронил. Я ведь говорил, что живы практически все.
— Практически все?! — вспылил пират. — Да у нас под носом адовая мясорубка из тел экипажа, а ты говоришь «практически все»?!
— Они сыграли свою роль. Доставили нас сюда. Понимаешь? Они ни капельки не важны в данной ситуации! Гораздо важнее то, что Ник и Седна ещё наверняка в полном здравии. Ох, чую я, что именно от них сейчас всё и зависит…
— Я это понял ещё тогда, когда увидел робота, обладающего разумом, — успокоившись, хмыкнул Дин. — И, всё-таки, чувак, что мы тут делаем? Нужно отыскать капитана! Тем более, раз уж у тебя такое предчувствие…
— А ты уверен, что он хочет, чтобы мы его нашли? Наверняка они уже либо ищут, либо нашли способ отсюда смотаться. Зачем мы им?
— Блин… начнём с того, что мы даже не уверены, что они ещё живы. Так чего ж отталкиваться от «если»? У нас, по–моему, просто нет выбора — мы должны сделать всё, чтобы достичь цели.
— А что за цель? — рассмеялся бывший командор. — Ты до сих пор понимаешь, какова была задача?
— Ну…
— Вот и я не знаю. Да и важно ли это? Смысл в процессе и осознании полезности этого самого процесса! Так что… постой-ка, что это?
Александр склонился над могилой и смахнул рукой снег с креста. Под ним обнаружилась едва заметная, видимо, в спешке выцарапанная надпись: «Лилиан Стоун. 2689–2727. Я люблю тебя, мама».
Бывший командор сначала нахмурился, а потом его лицо покраснело от злости и крепко стиснутых челюсти. Александр сжал кулаки и выхватил из кобуры пистолет:
— Вот и цель нашлась, —
— Что исправить, чувак? — непонимающе уставился на товарища пират.
— Убить её, идиот! Убить!
Дин сначала пытался понять, за что нужно убить ни в чём не повинного человека, но вскоре сдался и, разведя руками, спросил:
— И зачем нам нужно её убивать?!
— Она, — Александр замялся. — Эта сука повинна в… чёрт! В том, что моё место занял Блехер! В том, что я оказался на Дирт Пуле! И, как следствие, в том, что сейчас я стою рядом с безногим калекой на дьяволом забытой планете, смекаешь?!
— Тише–тише, успокойся, — пират, похоже, совсем не обиделся на «безногого калеку». — Выкладывай всё по порядку. Каким образом она во всём этом виновна?
Бывший командор уселся прямо на могилу и махнул рукой:
— Долгая история. Достаточно знать лишь то, что она была глазами и руками Блехера в моей подставе. Понимаешь? Всё из-за неё и этого долбаного командора–еврея!
— Ладно. Давай тогда поступим так…
— Нет! — рявкнул Александр, резко вскочив. — Я должен найти её. Если хочешь — иди за мной. Если нет — оставайся здесь и присоединяйся к той куче трупов, что ты видел в авианосце.
И, закончив свою речь, он быстрым шагом скрылся в снежной пелене.
Пирату осталось лишь пожать плечами и двинуться следом.
— Лейла, опусти пистолет. Или ты хочешь сдохнуть в гордом одиночестве? — со всё нарастающей злобой в голосе прошептала Седна.
Обиженная на весь свет федералка с пистолетом в руках держала под прицелом сразу всех: Ника с его спутницей, оглушённого ударом по голове сержанта с его наёмниками, один из которых всё ещё бездыханно лежал поодаль, и даже епископа с перерезанным горлом. Лейла, казалось, вот–вот лопнет от переполняющих её чувств, а палец на курке так сильно дрожал, что невозможно было понять, выстрелит ли ствол в следующее мгновение, или нет.
— Лейла, мы…
— Молчать! — завизжала федералка. — Всем молчать! Вы свели в могилу мою мать, и я отплачу вам тем же!
— Не мы её убили, — возразил Ник, судорожно оглядываясь в поисках оружия. Лук с колчаном найти не удалось, зато всего в шаге от пилота лежал один из револьверов епископа, и, судя по красному мигающему индикатору под барабаном, в нём остался всего один патрон. — Вам не надо было сюда прилетать. Зачем, а? Зачем, ты можешь сказать?
— Ты говорил, что теперь это стало неважно, бесчувственная сволочь! Ты хоть знаешь, что произошло с моей матерью?! Она умерла! Умерла! Она менялась на глазах, на её лице появлялись всё новые морщины, а тело всё больше иссыхало. Она даже кричать не могла — её губы слиплись от жёлтого гноя! И, даже достигнув столетнего порога, её тело не перестало жить. Она всё умирала и умирала, испытывая адскую боль. В один момент у неё лопнули глаза, выпали все волосы и зубы, кожа начала пластами слезать на окровавленный и залитый гноем снег, но мама всё ещё была жива! Ублюдки!.. Чёрт, да она билась в конвульсиях, когда от её тела оставался лишь скелет, внутренние органы, прогнившие насквозь, и иссушённые мышцы!