Седьмой ключ

Ткач Елена

Над малышом склонились лица в белых марлевых полумасках, так что трудно было понять: кто есть кто.

— А чего тут думать! — пробасил отец Валентин. — Илюшкой надо назвать. Сегодня ведь Ильин день.

— Больно крутой святой у твоего сына, Ксенюшка! — вставил свое Юрасик. — Громы и молнии будет метать твой Илюха — вот помяните мое слово!

— Я вообще-то хотела Федей назвать… — еле слышно проговорила молодая мама. Волосы ее разметались по подушке, на лбу блестели капельки пота. —

Но раз батюшка говорит… Пусть будет Илья.

— Вот и славно, через недельку мы его и окрестим, — констатировал батюшка.

— Посетители, прошу всех покинуть палату. Все, все, все, никаких возражений! Маме нужен покой. И ребенка разбудите…

Спорить с главврачом, к тому же явно пошедшим навстречу роженице, было бы несправедливо. Покивав и почмокав губами возле «кроватки» ребенка, гости тихонько выбрались из палаты и прикрыли дверь.

И все-таки Вера от них приотстала. Оглядываясь на дверь и ожидая, что вот-вот ворвется разъяренный главврач, она присела на край кровати.

— Ну… как ты?

— Хорошо… — Ксения полуприкрыла глаза, подтверждая, что все с ней в порядке.

— Господи, как же я испугалась! — Вера перевела взгляд на маленького. — Илюшка твой просто красавец! Надо же, богатыря какого родила — четыре восемьсот пятьдесят! Это не шутки…

Ксения улыбнулась и выпростала из-под одеяла руку. Ее пальцы дотянулись до Вериной ладони и ласково скользнули по ней.

— Милая моя девочка… — шепнула Вера. — Знаешь, когда появилась эта женщина… Ой, а мы ведь даже не знаем, как ее зовут, спросить не успели… Надо же! Я ее разыщу — обязательно — вот увидишь. И все узнаю о ней.

— Не узнаешь, — прошелестела Ксения.

— Почему?

— Ну… Не надо об этом. Пока…

— Непонятное что-то ты говоришь. Ну ладно. Я молиться за нее буду.

— Помолись лучше не за нее, а ей… Ей самой!

— То есть… — Вера опешила. Острая догадка вдруг молнией полыхнула в ней. — Ты думаешь…

— Да. Она явилась в земном обличье, чтобы… помочь нам.

— Она святая?

— Не просто. Она хранит эту землю. И Москву… Всех нас. Наш ангел-хранитель!

— И ты что-то знала о ней?

— Я для того и приехала на лето сюда, чтобы ей помолиться. Ради этого дом здесь купила. Только вот могилы ее не нашла. Ходила, искала — и никак…

— Так значит, этот круглый холм на поляне — ее могила?

Ксения закрыла глаза, подтверждая догадку подруги.

— И ты про нее мне расскажешь?

— Конечно… Только я мало знаю.

— И мы вместе придем к ней, когда ты поправишься!

— Не думаю… что она явится нам во второй раз.

— Ты хочешь сказать, что она… не всем открывает путь? Что не всякий в лесу дорогу найдет?

— Уверена! По крайней мере, пока это

так…

— Боже, но почему?

Ксения покачала головой и прикрыла глаза, давая понять, что устала и хотела бы отдохнуть.

— Милая, только еще вопрос. Скажи, почему ты не захотела, чтобы Юрасик отыскал в Москве твоего духовника? Что ты от меня все это время скрывала? Я ж это ясно почувствовала, а теперь, когда все позади, по-моему, можно и рассказать. А? Или все же не хочешь?

— Почему не хочу? Не хотелось мне… прошлого своего ворошить. Больно очень! Делала вид, что у меня все хорошо, чтоб не жалели, так легче было. А батюшка мой… он все знает. Поневоле напомнил бы… И вы бы сразу все поняли.

— А что, Ксенечка… Ох, прости меня, дуру настырную, ради Бога! Нашла время мучить расспросами!

— Ничего… — роженица опять улыбнулась Вере и, подняв руку, коснулась ее лба. — Я полюбила вас всех… Тебя. Веточку. Лешку, Юрасика…

— Он весь испереживался за тебя. Меня отругал.

— Да. Он очень… — она не договорила и с усилием сглотнула, как будто ком в горле мешал говорить. — Я… Мы с мужем расстались. Весной. Я была на четвертом месяце. Мне пришлось ненадолго уехать. Пока я была в отъезде, он… ну ты понимаешь. Прямо в дом водил… женщину эту. Я не выдержала — ушла. Лёну забрала. Жили мы у тетки. Потом…

Вера плакала, глядя на нее. Пыталась прервать. Но Ксения поднесла палец к ее губам.

— Раз уж начала… Так вот, я заняла денег и купила этот дом. На реке. Он пропал?

— Да. Его нет.

Ксения кивнула. Какое-то время молчала. Ее губы дрожали.

— Так получается, тебе негде жить? — спросила Вера.

— Получается так. Нам негде, — мать взглянула на сына. Он спал.

— Милая, не думай сейчас об этом, — воскликнула Вера. — Мы что-нибудь вместе придумаем. Мы же вместе теперь?

— Да. Лёна как?

— Не беспокойся. С ней все в порядке. Я ее заберу.

— Хорошо.

Ксения отвернулась к стене. Вера молча поцеловала ее и вышла.

* * *

А этажом ниже отец Валентин в это время сидел у кровати Сережи. Трое мужчин — соседей по палате — тактично вышли и покуривали на лестнице, ожидая, пока батюшка закончит беседу.

Сережа был ранен. Легко — в ногу. Но был очень слаб — потерял много крови еще до ранения, когда пытался свести счеты с жизнью, перерезав себе вены. Сразу же по прибытии в больницу ему сделали переливание крови, и теперь он лежал под капельницей.

Они говорили долго — не менее получаса. Врачи беспокоились, но все же смилостивились, вняв уговорам Веры, и дали поговорить. Она уверяла, что для больного эта беседа с батюшкой жизненно необходима.