Седьмой ключ

Ткач Елена

«Вот чудесная женщина! — восхитилась про себя Вера. — Все ее радует, ничто не тревожит, мне бы характер такой…»

Через минуту она и сама очутилась в воде, подхватила Лёну на руки и стала кружить, а та заливалась смехом, болтая ножками, к вящему удовольствию всех троих женщин. Потом Вера опустила девочку на берег, а сама устремилась на глубину, с наслаждением нырнула и поплыла прочь от берега. Проплыв метров тридцать, она вдруг заметила на себе чей-то взгляд. Огляделась вокруг… и хлебнула воды, потеряв на миг равновесие: на нее в упор глядел мрачный дом на другом берегу, показавшийся неожиданно близким, точно он сдвинулся и пошел на нее, сверля

тяжким взором своих заколоченных окон-глазниц. В этом взоре таилась такая угроза, что Вера в один миг поняла: этот дом обладает каким-то особым воздействием, он живой, и он ненавидит ее. Он не хочет, чтобы она жила тут! Он здесь хозяин, — страшный, недобрый хозяин! — и он не попустит, чтобы кто-то еще соперничал с ним за право владения местностью. Наглотавшись воды, она заторопилась к берегу, внезапно почувствовав, что вода больше не держит и тянет на глубину, а пруд этот деревенские называли бездонным… Какая-то сила мешала плыть: несмотря на отчаянные усилия, ей не удавалось сдвинуться с места — как ни барахталась, берег не приближался.

С ужасом ощущая, что правую ногу сводит судорога, Вера собрала все силы, всю волю: заставила себя дышать мерно и глубоко и отчаянно гребла руками. Она видела, как малышка Лёна вдруг кинулась бегом вдоль берега по направлению к жуткому дому, глядя куда-то вверх и звонко крича:

— Смотрите, ангел! Там ангел летит!

А Шура и Ксения как в замедленной съемке медленно поднялись со своих покрывал и, приставив ладони ко лбу, следили за бегущей девчуркой.

Тут Вера почувствовала, что ногу больше не сводит судорога, сил вдруг прибавилось, как будто мощная и невидимая волна подхватила ее и понесла к берегу. И буквально минут через пять она выплыла, стараясь не показывать виду, что едва не утонула…

Вылезла, отдышалась… И бросилась к девочке. Шура и Ксения были уж возле нее, расспрашивая наперебой:

— Какой ангел, Лёночка? Где ты видела ангела?

— Там! Вон там… — указывала девочка поверх высоких разросшихся кустов шиповника. Там вились стрекозы, дрожало раскаленное марево… больше ничего.

— А какой он был, ангел твой? — присела Вера на корточки перед сияющей и оживленной малышкой.

— Он клыльями не сэвелил, так стоял, плямо в небе, — пролепетала она.

Больше от нее ничего не сумели добиться. Впрочем, и этого было более чем достаточно, чтобы все три женщины почувствовали себя, словно не в своей тарелке… обделенными что ли… Ведь никто из них ничего не заметил! Только Шура скептически пожала плечами и закатила глаза: мол, чего дитя не придумает! Вера и Ксения понимающе переглянулись и молча, без слов согласились друг с другом. Они были уверены — девочка не фантазировала. Она и в самом деле увидела нечто такое, чего никому из них видеть было, увы, не дано!

Ксения так и не окунулась, сказав, что, видно, она перегрелась, а в таком состоянии ей охлаждаться опасно. К тому же Ксения, видимо, догадалась, что с Верой на пруду приключилось что-то неладное. Не спеша сложив свое покрывало, она распрямилась, тронула Веру за руку и негромко спросила, сразу перейдя «на ты»:

— С тобой все в порядке?

— Немножко ногу свело. Со мной это часто бывает, особенно ночью… — призналась Вера, тем не менее утаив от новой подруги все только что пережитое. Решила ее не тревожить попусту… Но про себя Вера не сомневалась: между видением Лёны и ее спасением была несомненная связь. Выходит, злой власти дома противостояла иная сила…

Вера торопливо засобиралась: теперь она была просто убеждена, что с

Сережей случилось недоброе, что и он подпал под губительное воздействие темных сил дома на том берегу. И ей непременно надо было как можно скорее увидеть Сережу, рассказать о своих опасениях, убедиться, что он жив-здоров…

Ксении передалось Верино нарастающее волнение. Так же негромко она спросила:

— Ты что-то заметила? Что тебя так взволновало?

— Показалось… Мы с Веточкой, — ты еще с ней познакомишься, — подружились тут с человеком одним. У него очень славная дочка Манюня. Так вот, мне показалось, что он недавно тут проходил, вдоль берега, только странный какой-то… Сам не свой. Я думала, мы его по пути повстречаем, но он, видно, нас опередил, скрылся в лесу боковой тропинкой. Хочу его навестить, это недалеко, здесь на дачах… И что-то Веточки долго нет. А день нехороший какой-то.

— День ангела… — медленно и задумчиво, то ли соглашаясь с Вериным ощущением дурного дня, то ли споря с ним, протянула Ксения. — Я хочу, чтобы ты с Веточкой у нас побывала. Мы домик на днях купили, это в сторону Свердловки, на берегу Клязьмы. Там, где коттеджи строят.

— У вас тоже коттедж? — поинтересовалась Вера.

— Нет, что ты! У нас таких денег нет — там настоящие виллы, под сотню тысяч долларов каждая… А у нас домик маленький — сруб деревянный с мансардой и верандочка вроде твоей. Восемь соток. Детям воздух нужен, а мы в Москве в центре живем — сама знаешь, какой там воздух! Вот и перебираемся сюда потихоньку. Может, я с детьми и зимой здесь останусь.

— Это то, о чем я всю жизнь мечтала! — воскликнула Вера. — Лес, тишина, покой, ничто не дергает, не мешает работать…

— Я слыхала от Шуры, ты роман пишешь. — откидывая со лба прядь медных волос, спросила Ксения. — У меня муж — поэт. Но у него есть и проза. Хлеб, конечно, тяжелый, на это сейчас не прокормишься. Особенно, когда дети… — Она вдруг поперхнулась, закашлялась. — Но ничего, кое-как перебиваемся. У вас с Пашей много общего может быть, я знаю — вы подружитесь. Вместе все-таки веселей! — и она улыбнулась, сверкнув белоснежными зубами и хозяйским жестом оглаживая свой округлый живот.

— Шура, не отставай! — крикнула Вера, обернувшись к сестре. Та пыхтела позади них, переваливаясь с боку на бок и с трудом подвигая вперед свое грузное тело в закипающем от несносной жары жидком воздухе. — Ксенечка, вы придете с Лёнушкой завтра к нам? Я чего-нибудь вкусненького на обед приготовлю.

— С удовольствием, — с радостью согласилась та. — Только скажи — когда.

— Часам к двум — к половине третьего. Мы обычно в это время обедаем. Тебя устроит?

— Вполне.

И новые подруги, попрощавшись, расстались. Шура еле доползла до дома и заявила, что в знак протеста против немилосердной жары она объявляет этой жаре бойкот и заваливается спать. Что тотчас исполнила, рухнув на кровать в нижней комнате, и буквально через пару минут засопела.

А Вера, умывшись и причесавшись, переоделась в открытый шелковый сарафанчик и скорым шагом выбралась на шоссе, поспешая к Сереже. Но, видно, в этот день повидаться им было не суждено, потому что, не пройди Вера и полдороги, как навстречу ей вынеслась из-за поворота Веточка, гоня во всю мочь на своем велосипеде. Все лицо у нее было зареванное, слезы ручьями текли по щекам и тут же высыхали от потоков встречного воздуха. Заметив мать, Ветка притормозила, соскочила с велосипеда и бросилась к маме, протягивая ей смятую пачку полинялой бумаги, кое-как перетянутой грубым шпагатом.