Седьмая версия
Шрифт:
Он поднял палец кверху и посмотрел на меня, примерно как Юрий Долгорукий смотрит на московскую мэрию… Как коллега, но свысока.
– Еще один великий бог, на теле которого копошатся создания божии… Не нам, не нам – слабым и немощным проникать своим слабым разумом в тайны этого бога, в его намерения. Почему происходят катастрофы? А почему существует притяжение земное? Это свойство материи, скажете вы? И будете правы! Но и я буду настолько же прав, когда скажу, что катастрофы – такое же свойство самой материи, как протяженность и плотность… Впрочем, я это уже сказал и, следовательно, я уже прав… Это свойство прежде всего сложно организованной материи. Вы обратили внимание, как участились катастрофы с возникновением цивилизации? Могло ли быть железнодорожное крушение в каменном веке? Нет,
…Я заметила, что этот бывший учитель широкого профиля обращается уже не только ко мне, Фимка уже тоже включен им в число своих слушателей, хотя Шаблин-то как раз и не особенно интересовался его бреднями. Старичок явно нуждался в аудитории, чтобы чувствовать себя удовлетворенным. Причем, судя по масштабности его мышления – в большой аудитории, даже очень большой… Очевидно, запасы его психической энергии оказались столь обширны, что ничто меньшее ее принять на себя уже не сможет… Почему оказался невостребованным его энергетический потенциал – вопрос другой, и глубоко индивидуальный, личный. Факт остался фактом – ни женщины, ни общество не смогли исчерпать его гипертрофированной, но невостребованной в свое время сексуальности, и в результате она вылилась в такое вот творчество – психо-интеллектуальное…
– Тогда не было железных дорог, материя была проще, добротней и надежней, поскольку была произведением рук божьих. А что такое железная дорога – произведение рук человеческих! Слабых, немощных и суетных! Вот и валятся один за другим колоссы на глиняных ногах, возведенные современной цивилизацией, чтобы удовлетворить тщеславие людское. Но напрасно бьется мысль преступного перед лицом природы и бога суетного человека, претендующего на место рядом с ними!..
«Еще один псих! – вздохнула я про себя. – Везет мне на общение с ненормальными…»
– Я говорил уже, что нет случайностей в природе. Есть великий алгоритм, согласно которому материя превращается и возвращается в свое прежнее первородное состояние… люди не могут осознать этот процесс полностью, как муха не может увидеть слона целиком, хотя летает рядом с ним… Мы называем это катастрофами, а на самом деле – это великий процесс круговращения формы существования материи. Как и любой естественный природный процесс, он подвергается действию глобальных природных сил и закономерностей… И лишь немногие понимают, что катастрофы происходят только потому, что пришло время им произойти. И что ничего с этим поделать невозможно… и нет у катастроф никаких виновников – ни на земле, ни на небе… Есть лишь необходимость материи изменить свою форму существования, когда нарушается некий баланс материальных форм. Это как дождь – накапливается в туче избыточное содержание водяных паров – происходит конденсация и идет дождь. И здесь то же самое – только не дождь идет, а происходит землетрясение, наводнение, самолет падает, мост рушится, завод взрывается, а человек умирает… Смирись, гордый человек! Ибо посягнул ты желанием жизни на мощь и волю природы!..
«Нет, он не псих, – решила я. – Он похуже любого психа будет…»
– Достаточно, – сказала я. – Мне в целом понятна ваша идея, хотя и не могу сказать, что она мне близка, …любезнейший!
Последнее слово против моей воли сорвалось у меня с языка, и я разозлилась. Мало того, что он попросту крадет мое время; мало того, что, используя меня в качестве фетиша, занимается тут, у меня на глазах, ментальной мастурбацией; мало того, что проповедует смирение с несчастьем и бедой, он еще и на психику мою воздействует. Я уже чувствовала, – стоит мне представить, что все так и есть на самом деле, как он излагает, и во мне пропадет желание жить. А этого я допустить не могу…
Я люблю жить и буду любить всегда, как бы во мне ни пытались развить стремление к смерти… К неизбежному и необходимому несчастью, если верить этому мухомору. А отсюда всего шаг до желанного несчастья! Чтобы не вступать, мол, в противоречия с природным процессом обновления материи…
– Надеюсь, что и ассортимент аргументов у вас столь же богат, как цветист ваш слог?
«Господи, что это я как заговорила? – поразилась я сама себе. – Это явно неспроста. Я наверняка что-то уже замыслила, но не успела это еще осознать.
– Если вы ждете от меня стройной и продуманной системы логических доказательств, это означает только, что вы не поняли моей мысли в принципе, в самом ее ядре. Природа не логична, материя – тоже не логична. Как же может быть логична теория, объясняющая принципы существования материи? Попробуйте доказать существование господа бога! Или доказать его несуществование! Вас в обоих случаях ожидает неудача. И это ровным счетом ничего не значит. Бог существует и в него достаточно верить. Он не нуждается в доказательствах. А если в них нуждается человек, то это означает только, что он не верит в бога. Пусть не верит… Повлияет ли это на само существование бога? Смешной вопрос, скажете вы, и будете по-своему правы. Хотя я считаю, что это вопрос не смешной, а самый глупый из всех, которые я сегодня от вас слышал… Потому что не помешает ни в коей мере… Бог будет существовать, даже если в него никто не будет верить… Потому что бог – объективен…
Он поглядел на меня победителем и продолжил:
– С моей теорией – то же самое. Я назвал ее теорией катастроф. Она – тоже объективна и не нуждается ни в каких доказательствах, потому что ее нельзя ни доказать, ни опровергнуть. Она лишь подтверждается всей историей человечества и историей Земли, когда материя существовала еще без человека. Но об этом времени у нас не осталось, к сожалению, документальных свидетельств. Поэтому довольствуемся тем, что для нас сохранили люди… Я проанализировал более восьмидесяти тысяч различных катастроф – маленьких и больших, зарегистрированных в истории человечества. Наш кружок три года работал над этой темой… Да вот вам доказательство – сегодняшняя катастрофа в Булгакове. Само провидение посылает мне весточку, что теория моя верна… Я рассчитал, что каждая катастрофа относится к своему разряду по количеству преобразованной во время ее материальной формы – разрушенных сооружений, умерших людей, сожженных деревьев или посевов. Наша булгаковская, кстати говоря, – довольно мелка с этой точки зрения. Вот если бы теплоход взорвался, у моста обрушились три пролета, а не один, а вагонов в Волгу упало вдвое больше, тогда она заняла бы тысяча четыреста восемьдесят второе место в особом своде катастроф, составленном моими учениками под моим руководством… Сразу после знаменитой катастрофы в Детройте, когда загоревшийся в воздухе самолет врезался в небоскреб и взорвался… Но дело даже не в этом. Самое поразительное, что я могу с точностью до нескольких недель предсказать время, когда случится следующая катастрофа, и ее масштаб, то есть примерный объем материи, которая будет в результате ее преобразована в какую-то другую форму… Булгаковская катастрофа этим расчетам полностью соответствует…
Он продолжал еще говорить, а меня охватила какая-то тоска… Любое его слово было наполнено безнадежностью и унынием. Он-то сам говорил экспрессивно, но тем большая апатия охватывала меня от звуков самого его голоса. По мне просто разливалось ощущение тревоги, мозг сверлила мысль о случайности, ненужности и нестабильности самой жизни в принципе.
«Неизбежность и безысходность, – подумала я. – Ничего другого эта его теория не рождает. Он рисует передо мной картину закономерной трагедии, вписывающейся в длинный ряд катастроф и катаклизмов, и хочет, чтобы я поверила в реальность этой картины…»
Нет, конечно, я не верила ни одному его слову, его версия катастрофы, если можно так выразиться, была для меня абсолютно неправдоподобной. И она мне очень не нравится, поскольку разрушить ее можно только на том же самом материале, на котором он пытается ее доказывать, – на статистике катастроф…
Версия аргументирована статистически, и это самая сильная аргументация из всех возможных. Потому что для того, чтобы разрушить эту аргументацию, нужно либо найти в ней ошибку, а для этого – перепроверить все факты, на которые автор опирается… Что он там сказал? Восемьдесят тысяч фактов? Неслабо. Он своим ребятишкам-школьникам три года этой мурой головы забивал. Да тут для порядочного института – год работы… А другой путь возможен только один – найти настоящую причину.