Седьмая — для тайны

Холт Виктория

— Можно здесь остановиться, Джо? — попросила тетушка. Джо любезно остановился.

Мы с тетушкой подошли к груде валунов, и, стоя среди них, я чувствовала, как прошлое наступает на меня. Я была возбуждена и оживлена, но мне почему-то стало немного страшновато.

Тетушка Софи немного рассказала мне об этом месте.

— Никто до конца не уверен, но некоторые считают, что эти камни здесь положили друиды за семнадцать веков до Рождества Христова. Это что-то вроде храма, тогда ведь они поклонялись небесам. Говорят, что камни положили так, чтобы определять время по восходу и закату солнца.

Я крепко ухватилась за руку тетушки Софи и была счастлива, что стою здесь именно с ней. Когда мы вернулись в экипаж и Джо

повез нас домой, я все еще пребывала в глубоком раздумье. И все-таки я была счастлива, побывав на этом месте.

Мы регулярно посещали маму. Ей, кажется, стало лучше, но она не понимала, что с ней произошло и где она находится. Я каждый раз покидала ее с чувством печали и, глядя на тетушку Софи, не могла не думать о том, насколько счастливее сложилась бы наша жизнь, будь моя мать похожа на нее. С каждым днем я все больше любила тетушку Софи.

Нужно было уладить множество практических дел — на первом месте среди них стояло мое образование.

Тетушка Софи играла выдающуюся роль во всех делах Харперз-Грина. Она обладала неуемной энергией и любила руководить делами: заправляла церковным хором, организовывала ежегодные религиозные праздники и благотворительные базары и, хотя они с мисс Хетерингтон не всегда приходили к согласию, обе были достаточно мудры, чтобы не признать таланты друг друга.

Тетушка Софи действительно жила в небольшом доме, который не шел ни в какое сравнение с Сент-Обином Парком или Бэлл-Хаузом, но она выросла в Сидер-Холле и знала, к чему это обязывает, а также была сведуща в том, как вести сельскую жизнь. Вскоре я поняла, что, будучи менее богатыми, мы обладали тем же влиянием, что и местная знать.

Прежде чем встретиться с людьми, которым суждено было сыграть важную роль в моей жизни, я кое-что узнала о них из рассказов тетушки Софи.

Я узнала, что старый Томас, проводящий свои дни в созерцании утинего пруда, работал садовником в Сент-Обине пока ревматизм не «подобрался к его ногам» и не положил конец его стараниям. У него был небольшой коттедж в усадьбе Сент-Обин, который он, как обычно сообщал каждому, кто имел неосторожность сесть рядом с ним, имеет «пожизненно». Это звучало скорее как приговор суда, а не упоминание о благодеянии его хозяев, чем он гордился. Меня предупредили, что я должна лишь быстро поздороваться с Томасом, проходя мимо него, если не хочу быть втянутой в воспоминания о былых днях.

Затем следует упомянуть о бедном старике Чарли, давно распрощавшимся с умом, если он у него когда-нибудь был, и Мейджере Каммингсе, служившем в Индии во времена восстания 1857 года и проводящем свои дни в воспоминаниях об этом знаменательном событии.

Тетушка Софи называла их «стариками из Грина». Они собирались каждый раз, когда позволяла погода и, как говорила тетушка, их разговор напоминал окрошку из коттеджа с ревматизмом Томаса и индийского восстания, тогда как бедный Чарли сидел тут же, слушая с сосредоточенным видом, будто все это было ему в новинку.

Некоторые фигуры оставались в тени, составляя церковный хор.

Меня больше всего интересовали мои ровесники, особенно две девочки из Сент-Обин Парка и Бэлл-Хауса.

Тетушка Софи объясняла:

— Эта Тамарикс Сент-Обин немного дикарка. И не удивительно. Ее отец и мать витали в облаках. Никогда не уделяли много времени детям. Конечно, о них пеклись няни… Но ребенок нуждается в особой заботе, а это могут дать только родители.

Она почти грустно посмотрела на меня. Ей-то было известно, что моя матушка была слишком поглощена утраченными «лучшими днями», чтобы попытаться дать мне немного тепла.

— Это была веселая парочка, — продолжала она. — Балы танцы… Переехали в Лондон, вели там бурную жизнь. Потом продолжили ее на континенте. Ну, что ты на это скажешь? Они всегда держали нянь и гувернанток… Лили говорит что это противоестественно.

— Расскажите мне о детях.

— Их

зовут Криспин и Тамарикс. Тамарикс примерно твоя ровесница. Криспин постарше, думаю, лет на десять. Сын у них уже был, и, думаю, больше иметь детей им не хотелось, несмотря на то, что малышей, едва они появлялись на свет, можно было отдавать в чужие руки. Сюда они приехали, уже промотав значительную часть своего богатства, а это оказалось совершенно несовместимым с тем образом жизни, который любила миссис Сент-Обин. Все считали, что Криспин останется единственным ребенком. Он не мешал веселой жизни в Сент-Обине. Полагаю, они едва замечали его. Мальчик был предоставлен самому себе, и невнимание родителей унижало его. Конечно, у него была няня, которая прекрасно о нем заботилась. Он ее не забывает до сих пор. Это о нем можно сказать! У няни есть сестра — она странновата, бедная Флора. Они всегда жили вместе, и обе никогда не были замужем. Криспин предоставил им небольшой коттедж в усадьбе, заботится о них и следит, чтобы они не нуждались. Он любит свою няню. Но ты спрашивала о молодых. Итак, отец умер. Говорят, его доконала слишком бурная жизнь. Но так всегда говорят, правда? Поздние ночи, частые шатания в город и за город… злоупотребление алкоголем. Во всяком случае для Джонатана Сент-Обина это все оказалось слишком. Вдова с тех пор совершенно опустилась; злые языки утверждают, что миссис неравнодушна к бутылке… Но люди ведь скажут все, что угодно! Благо, Криспин был уже в сознательном возрасте, когда умер его отец. Он и взял хозяйство в свои руки.

— И он хорошо управляется в имении?

— Как настоящий помещик, так, чтобы ничего не упустить. Большинство признает, что это именно то, в чем нуждается старая усадьба, но есть и те, кто не скажут о нем доброго слова. Впрочем, он достаточно высокого мнения о себе, чтобы обращать внимание на пересуды. Он теперь хозяин усадьбы!

— А хозяйка усадьбы есть?

— Полагаю, можно сказать, это миссис Сент-Обин, его мать. Но она вряд ли когда-нибудь выходит из дома. После смерти мужа покинула свет и ведет жизнь затворницы. Они очень любили друг друга, и ей ни до чего не было дела, кроме сумасшедшей жизни с ним. Кстати, Криспин был женат…

— Женат? — переспросила я.

— Она сбежала и оставила его. Никто не удивился.

— Так у него еще есть жена?

— Нет. Она сбежала в Лондон, а вскоре после этого произошел несчастный случай на железной дороге. Она погибла.

— Как ужасно!

— Некоторые говорят, это наказание за ее грехи. Набожный старик Джозиа Дориан из Бэлл-Хауса уверен в этом. Более милосердные говорили, что понимают бедняжку, пожелавшую сбежать от такого мужа.

— Это звучит очень драматично!

— Ну, дорогая, как посмотреть. Здесь смесь всякой всячины, но так же обстоит дело в любой деревне. Все выглядит мирно и спокойно, но стоит пошевелить это спящее болото, как обнаружатся самые неожиданные вещи! Это все равно, что перевернуть камень, чтобы посмотреть, что под ним. Ты когда-нибудь делала это? Попробуй и увидишь, что я имею ввиду!

— Итак, этот Криспин, он женат… и в то же время не женат?

— Это называется быть вдовцом. Он довольно молод для этого, но, полагаю, бедняжка не вынесла бы жизни с ним. Может, это послужит предостережением другим. Хотя, должна заметить, возможность обладать таким огромным имением, как Сент-Обин Парк, может быть предметом искушения для некоторых!

— Расскажите мне о Тамарикс!

— К этому я и подхожу! Она где-нибудь на месяц моложе тебя а может быть старше. Я не уверена. Она из тех, кто не слишком задумывается! Я ни на мгновение не предполагала что веселая парочка хотела второго ребенка. Подумать только, что на несколько месяцев мадам пришлось бы расстаться с беззаботной жизнью, которой она наслаждалась! Но, тем не менее, Тамарикс родилась… Это, должно быть, случилось лет через десять после рождения Криспина.