Седьмая чаша
Шрифт:
Зазвонил телефон. Сняв трубку, подполковник услышал взволнованный голос капитана Смилова:
– Товарищ подполковник, я в квартире Паликарова.
– А санкция прокурора?
– Какая там санкция! Паликаров сам позвонил мне и умолял приехать немедленно. Осмотреть следы погрома, учиненного в его квартире неизвестными злоумышленниками.
– Пожалуйста, не клади трубку, – сказал Геренский и обратился к таможеннику:
– Вы получали в последнее время какие-нибудь письма?
– Письма? Никаких писем не получал. – Вы заглядывали в почтовый ящик?
– Нет. Мне и в голову
– Посмотрите в почтовом ящике, Средков. И если найдете какие-нибудь письма – сохраните их, они нам могут понадобиться. – Подполковник встал. – Пока езжайте домой. Если вспомните, что вы не только заглядывали в раскрытое окно дачи Даракчиева, но, к примеру, были и внутри дома, хотя бы из чистого любопытства, обязательно сообщите мне. Договорились?
– Внутри не был, – растерянно сказал таможенник, глядя то на Геренского, то на появившегося в дверях милиционера.
– Проводите этого гражданина, – приказал подполковник, снова поднимая трубку. – Продолжай, Любак. Что за новая история?
– Здесь кто-то поработал, притом довольно нагло. Без вас я не разберусь…
– Сейчас еду, – сказал Геренский.
7
Прежде чем подняться на третий этаж к Паликарову, подполковник несколько раз обошел дом, внимательно разглядывая лепные карнизы, изысканные колонны, ажурные надстройки. Такие дома возводили в начале века – они были украшением так называемого «аристократического» квартала Софии.
Впрочем, Геренский разглядывал не только архитектурные красоты. Не поленился он подвергнуть придирчивому осмотру весь двор, а под конец заглянул даже в мусорную яму. Наконец дал знак двум сопровождавшим его экспертам и начал подниматься по широкой роскошной лестнице.
Еще с порога Паликаров обрушил на него свои жалобы, но Геренский предупреждающе поднял руку:
– Подождите! Сначала я люблю смотреть, а уж потом слушать.
Повреждений в квартире было много – выбиты стекла буфета, хрустальный сервиз сметен жестоким ударом, весь пол усеян обломками фарфора. В холле на стене вмятина с рваными краями – явно от удара тяжелым предметом.
Подполковник посмотрел на стоящего рядом пригорюнившегося хозяина и сказал участливо:
– Жалко… Придется тут повозиться с ремонтом – прошпаклевать, покрасить… А поскольку работа предстоит большая, позвольте сделать еще одно разрушение. – Он кивнул эксперту и указал на поврежденную часть стены: – Возьмите-ка пробу. Вытащите часть штукатурки со следами удара.
В спальне внимание Геренского привлекли флаконы из-под пенициллина на ночном столике. Их было девятнадцать.
– Вы коллекционируете пузырьки из-под пенициллина? – спросил он. – Что за хобби?
– Какое там хобби, товарищ Геренский. Весной я был тяжело болен. Настолько тяжело, что мне сделали сорок уколов пенициллина. Сорок уколов из двадцати пузырьков. С тех пор эти пузырьки я и храню на ночном столике. Чтобы всегда помнить: надо следить за собой, беречь здоровье.
– А кто вам делал инъекции?
– Сестра из нашей поликлиники, Милка. Можете ее спросить. Она подтвердит.
– Зачем же тревожить медсестру по пустякам.
Паликаров засуетился, будто не знал, идти вслед за ним или остаться. Наконец, одолев смущение, прокричал вслед Геренскому высоким фальцетом:
– Но ведь теперь их только девятнадцать, только девятнадцать! Куда подевался еще один? Ведь я вам сказал, их было двадцать! А теперь – девятнадцать…
Стоя на пороге, тот оглянулся.
– Вы уверены?
– Как я могу ошибиться?.. Именно двадцать! Странное дело! Кто мог его взять?
– Например, тот, кто изуродовал вашу прелестную квартиру. Или кто-либо из ваших друзей. На память. Навещают же вас друзья, верно? Или подруги… Не беспокойтесь, найдем ваш пузырек. Между прочим, я тоже хотел бы взять одну такую скляночку. Вы не против?
– Конечно, забирайте хоть все.
Геренский сунул пузырек в карман и подошел к изящному столику в углу. Там лежала кипа номеров «Юманите диманш».
– Я жил когда-то во Франции, – объяснил Боби. – А газету читаю, чтоб язык не забыть. Между прочим, «Юманите» – единственная французская газета, которую можно купить в Болгарии.
– Любопытно. Не дадите ли несколько номеров на время? – попросил Геренский. – Возьмусь-ка и я за французский.
– Берите – хоть насовсем. Сейчас мне не до языков, – ответил Боби.
8
Спустившись вниз, они вновь оказались во дворе, и здесь Смилов спросил:
– Товарищ подполковник, для чего вам «Юманите»? Насколько мне известно, единственное французское слово, которое вы знаете, – это «мерси»!
Геренский таинственно улыбнулся. Потом извлек из папки газеты. У одной была оторвана половина страницы.
– Оглянитесь-ка, – обратился он к одному из экспертов. – Видите мусорную яму? Да, под акацией, видите? Там несколько ведер с мусором, и из одного торчит железный прут. Возьмите эту железку и отнесите в лабораторию. Пробу со стены и газеты, – он протянул эксперту номер «Юманите», – туда же, на срочную экспертизу. Что нужно выяснить? Во-первых, не этим ли прутом сделана вмятина в стене. Во-вторых, не был ли обернут прут именно этой газетой. Задача ясна? Выполняйте. – Геренский повернулся к капитану Смилову: – А ты, Любак, займись пузырьком из-под пенициллина.
– Ясно, товарищ подполковник. Иду к медсестре – взять у нее отпечатки пальцев.
– Я тебя немного провожу. Надо кое в чем разобраться.
Они медленно шли безлюдными, тихими улочками, молчали, и каждый пытался разобраться в запутанной игре, которую вел против них неведомый преступник, обнаруживая при этом железную логику и непоколебимую уверенность в собственной непогрешимости.
– В чем же смысл нового хода нашего мистера Икс? – спросил как бы про себя Смилов. – Отвлечемся пока и от Средкова, и от Паликарова. Допустим, это сделали не они, кто-то другой… Значит, настоящий убийца дрогнул, нервы не выдержали, и он начал принимать защитные меры?