Седьмая чаша
Шрифт:
Дороти, со своим обычным веселым и добродушным выражением лица, ярким пятном выделялась на фоне черных одеяний двух юристов. На ней было зеленое платье из шелковой узорчатой ткани, с золотым отделочным кантом впереди и высоким воротником, открытым у горла. Этот наряд ей очень шел. Увидев меня, они извинилась перед мужчинами и направилась в мою сторону.
Я знал Дороти почти двадцать лет. Ее отец был барристером высшего ранга в моей первой адвокатской конторе. В то время нам обоим было двадцать с небольшим, и меня необычайно влекли ее изящество, ум и доброта – редкое сочетание качеств. А ей, похоже, вполне нравилась моя компания, и, поскольку она не испытывала ни малейшего предубеждения против моего горба, мы скоро стали друзьями. Через некоторое
Дороти, как и я, разменяла недавно четвертый десяток, но, если не брать в расчет небольших морщинок вокруг глаз, выглядела гораздо моложе. Она наклонилась, и я расцеловал ее в пухлые щечки.
– Веселого Пальмового воскресенья тебе, Дороти.
– И тебе тоже, Мэтью. – Она сжала мне руку. – Как твое самочувствие?
– Сейчас вполне сносно.
Меня часто беспокоила спина, но в последние месяцы я добросовестно выполнял все упражнения, которые прописал мне мой друг доктор Гай, и чувствовал себя гораздо лучше.
– Выглядишь ты хорошо.
– А ты, Дороти, с каждым годом выглядишь все моложе. Пусть этот год принесет тебе мир и процветание.
– Хотелось бы надеяться. Но недавно случилось весьма странное знамение, ты не слышал? Темза выбросила на берег двух огромных рыбин – здоровенных, серого цвета, с половину дома каждая. Раньше они, видимо, находились подо льдом.
Огоньки, плясавшие в глазах Дороти, подсказывали мне, что ей эта история представляется восхитительно абсурдной.
– Они были живыми?
– Нет, они лежали на грязном берегу Темзы в районе Гринвича. Люди сотнями переходили через Лондонский мост, чтобы поглазеть на них. Все твердят, что в канун Пальмового воскресенья такое знамение предвещает нечто ужасное.
– В последнее время люди во всем видят знамения. Среди лондонских начетчиков это стало настоящей модой.
– Верно.
Вероятно, уловив в ответе горькую нотку, она бросила на меня испытующий взгляд. Двадцать лет назад Дороти, Роджер и я – мы все были сторонниками Реформации, надеясь на то, что благодаря ей в мире возникнет новое христианское братство. Дороти и Роджер до сих пор верили в это. И хотя многие из их теперешних гостей в прежние дни тоже тяготели к реформаторству, в последнее время большинство обрело тихую гавань в повседневной профессиональной жизни. Люди были напуганы или разочарованы волнами религиозных конфликтов и репрессий, которые приобрели еще больший размах через десять лет после окончательного разрыва между нашим королем и Римом. Любопытно, думалось мне, догадывается ли Дороти о том, что моя вера тоже поизносилась до дыр и вот-вот закончится?
Она переменила тему разговора:
– Но есть и хорошая новость. Сегодня мы получили письмо от Сэмюеля. Значит, дороги в Бристоль снова открыты. – Она вздернула черные брови. – Воспользовавшись своим даром читать между строк, я пришла к выводу, что у него появилась девушка.
Сэмюель был единственным сыном Роджера и Дороти, светом их очей. Несколько лет назад они переехали в Бристоль, родной город Роджера, где ему предложили должность рекордера – мирового судьи с юрисдикцией по уголовным и гражданским делам. Год назад он вернулся к своей практике в Линкольнс-Инн, но Сэмюель, который в свои восемнадцать лет находился в учении у торговца мануфактурой, отказался переезжать, чем, насколько мне было известно, весьма расстроил родителей.
Я
– А ты уверена, что не домысливаешь в этом письме то, что хотела бы в нем прочесть?
– Нет! Он даже имя ее назвал – Элизабет. Она дочь торговца.
– До окончания срока учения он не сможет на ней жениться.
– Вот и хорошо. Значит, у них будет время, чтобы понять, подходят ли они друг другу. – На губах Дороти появилась плутовская улыбка. – А у меня – возможность послать в Бристоль какого-нибудь шпиона. Хотя бы твоего помощника, Барака. Я слышала, ему нет равных в делах такого рода.
Я рассмеялся:
– Барак по горло занят работой на меня. Придется тебе поискать другого шпиона.
– Мне нравится его едкое чувство юмора. Кстати, у него все в порядке?
– В прошлом году они с женой потеряли ребенка. Для него это стало тяжелым ударом, но он держится.
– А она?
– Я давно не видел Тамазин. Все собираюсь пригласить их в гости, да никак не соберусь. А надо. Она столько возилась со мной, когда меня скрутила лихорадка.
– Суд прошений забирает все твое время [2] . А еще то, что ты стал барристером высшего ранга. Я никогда не сомневалась в том, что ты когда-нибудь достигнешь подобных высот.
2
Суд палаты прошений возник в XVI в. для разбора дел небогатых тяжущихся, которым было отказано в судах общего права. Компетенция суда была столь же обширна, как и у канцлерского, но касалась менее значительных дел. Этот суд был проще, дешевле и потому популярнее среди населения.
– Да, – улыбнулся я. – И это хорошая работа. Уже больше года прошло с тех пор, как архиепископ Кранмер назначил меня одним из двух барристеров, защищающих в суде интересы бедняков, а с этим назначением пришло и звание барристера высшего ранга. Никогда раньше я не получал такого удовольствия от своей работы. Но должен признаться, нагрузка весьма велика, а клиенты… Что ж, бедность не делает людей ни добрей, ни покладистей.
– И не может сделать! – с горячностью подхватила Дороти. – Бедность – это проклятие!
– Но я не жалуюсь. Даже такая работа бывает разной.
Я помолчал.
– Вот как раз сейчас у меня появилось новое дело. Мальчика упрятали в Бедлам [3] . Завтра я встречаюсь с его родителями.
– В Пальмовое воскресенье?
– Дело не терпит отлагательств.
– Понятно. Сумасшедший клиент.
– Сумасшедший он или нет, еще предстоит выяснить. Его отправили туда по приказу Тайного совета. Это одно из самых странных дел, которые мне только попадались. Весьма, весьма интересное, хотя, признаюсь, связываться с Тайным советом мне бы не хотелось.
3
Бедлам (искаж., от англ. Bethlehem: Bethlehem Royal Hospital, Вифлеемская королевская больница) – изначально английский монастырь сестер и братьев «Звезды Вифлеема», основанный в 1247 г. мэром Лондона С. Фитмэри. С 1330 г. служил госпиталем, а с 1402 г. – местом содержания и лечения душевнобольных. Получил печальную известность из-за жестокого обращения с больными.
– Ты обеспечишь торжество правосудия, я в этом не сомневаюсь. – Дороти положила ладонь мне на плечо. – Мэтью!
Рядом со мной внезапно возник Роджер и горячо пожал мою руку. Он был невысок и гибок, с худым, но красивым лицом, не знающими покоя голубыми глазами и черной шевелюрой, уже начинавшей редеть. Его, как всегда, переполняла энергия. Даже несмотря на то, что Дороти досталась ему, я любил этого человека всей душой.
– Я слышал, вы получили письмо от Сэмюеля? – спросил я.
– Ага, написал, чертенок! Наконец-то!