Седина в бороду
Шрифт:
Тот проворно вскочил на ноги, но тут Ева встала между ними.
– Что, – настойчиво спросила она, – что нашли?
– Обломки трости с золотым набалдашником.
– Нет! – вскрикнула Ева сдавленным голосом. – Не может быть!
– Да! – кивнул головой торговец. – Да! Трость принадлежит какому-то благородному джентльмену, и его уже повсюду ищут. И будьте уверены, убийцу ждет виселица.
Ева оцепенела, глаза ее невидяще уставились на пламя костра, руки были стиснуты в молитвенном жесте. Но вот девушка резко повернулась и исчезла
– Ей-богу, – торговец причмокнул губами, – лучшего убийства здесь не случалось со времен…
– Вон! – процедил сэр Мармадьюк. – Убирайтесь!
– Я уйду, когда захочу, так что…
Сэр Мармадьюк в сердцах пнул костер, сноп золотых искр осыпал торговца. Тот отскочил в сторону.
– Вы что, хотите сжечь меня живым? – прохрипел он. – Что ж, надеюсь, вы сами скоро сгорите в геенне огненной. Аминь!
С этими словами он злобно плюнул в огонь, взвалил на спину свою поклажу и тяжело заковылял прочь.
Сэр Мармадьюк начал вновь складывать костер, ибо впереди еще была целая ночь. В какой-то момент он остановился и взглянул на палатку – Ева, не отрываясь, смотрела на него.
– О, Джон, – жалобно прошептала она, – ты поставил меня в ужасное положение. Теперь я вынуждена признаться тебе, что я не убивала эсквайра Брендиша.
– Нет, конечно, нет, – сэр Мармадьюк продолжал возиться с костром. – Я знал об этом с самого начала, во всяком случае, почти знал…
– Тогда почему же ты вернулся и бросил там свою трость? Если ты догадывался, что я невиновна, зачем было отводить от меня подозрения?
– Потому что ты сама пытаешься прикрыть кого-то еще.
– О, Джон, – прошептал девушка, стиснув руки в молитвенном жесте, уже хорошо знакомом джентльмену, – ты так храбр и благороден! Джон, ты решил ради меня подвергнуть свою жизнь такой опасности… Это я виновата, только я… Господи, сжалься надо мной! Но, Джон, если тебя схватят, как ты докажешь свою невиновность?
– Пускай они доказывают мою вину, – беззаботно ответил сэр Мармадьюк. – К тому же меня еще не поймали. Тем более, что того, кто привык быть охотником, роль дичи привлекает очарованием новизны…
– Значит, тебя преследуют! – воскликнула она. – О, я несчастная! На тебя из-за меня упала тень виселицы. Прости меня, Джон, прости! – она упала перед ним на колени и закрыла лицо руками.
– Не печалься, дитя мое. – Он ласково погладил ее по склоненной голове. – Иди спать, Ева-Энн, все эти страхи поутру исчезнут, а потому давай-ка ложись. – Он нежно взял ее за руку и осторожно поднял.
– Ты удивительный человек, Джон! – прошептала она, сквозь слезы глядя на него. – Никто на свете не может сравниться с тобой! Спокойной ночи, друг мой! – И вдруг ее нежные теплые губы коснулись его щеки, его губ. – Бог благословит и защитит тебя! – прошептала девушка и скрылась в шатре.
Сэр Мармадьюк устроился под навесом из ветвей деревьев поближе к костру, завернулся в одеяла и приготовился к объятиям Морфея.
Глава XVII,
доказывающая
Сэр Мармадьюк пробудился внезапно. Он открыл глаза и увидел лицо Евы-Энн, склонившееся над ним в розовых рассветных лучах.
– Что такое, дитя мое? – он сонно повертел головой.
– Завтрак… завтрак почти готов! – ответила девушка и оглянулась на весело полыхающий костер.
– Завтрак? – повторил он. – Но почему так рано? Солнце ведь едва встало. И чем ты так встревожена, дитя мое? – он только сейчас заметил, что девушка очень бледна.
– Твоей судьбой! – она всплеснула руками. – Меня тревожит твоя трость с золотым набалдашником! Сегодня ночью мне приснился ужасный сон, будто тебя схватили и куда-то тащат, чтобы предать ужасной смерти. Я проснулась, дрожа от страха, и никак не могла заснуть снова, каждый шорох пугал меня! Тогда я подбросила в костер дров и села рядом с тобой. Всю ночь я молила Господа, чтобы он защитил и уберег тебя. Но страх все не отпускает меня, даже молитвы не помогли.
– Уверен, небеса вняли твоей мольбе, милая Ева-Энн! Оглянись, ведь ночь уже прошла! Скоро засияет солнце, и наступит чудесный день. Мы с тобой живы и невредимы, и нет никаких причин для беспокойства… А чайник, судя по всему, закипает, и если ты выделишь мне немного горячей воды, я удалюсь в какие-нибудь кусты и предамся бритью.
– Ты не сердишься, что я так рано разбудила тебя? – она робко улыбнулась и сняла с огня кипящий чайник.
– Напротив, Ева-Энн, я глубоко признателен тебе за это. Такое чудесное утро. Послушай, как поют птицы! О, а что это шипит на сковородке, неужто ветчина?
– Нет, Джон, окорок.
– Превосходно! А сама ты так же прекрасна, как и это утро, дитя мое. Хотя глаза твои немного и тяжелы от бессонницы, все равно ты сущая дриада.
– Дриада? А кто это, Джон?
– Богиня лесов.
– О! – тихо воскликнула она. – Богиня? Это звучит немного богохульственно.
Румянец залил ее щеки, она смущенно потупила взор, и сэр Мармадьюк нашел, что так девушка еще прелестней.
– Истинная правда! – серьезно ответил он. – В самом деле, с тобой не сравнится ни одна дриада, ни одна богиня, ибо сегодня, дитя мое, ты чудо как хороша!
– Нет, – девушка смущенно покачала головой, – мои волосы в таком беспорядке! Я забыла причесаться – мне было не до того.
– Твои волосы? Возможно. Сними-ка чепец, дитя мое.
– Но они ведь рассыпятся, Джон.
– Позволь мне взглянуть, Ева-Энн, на это чудо.
– Но…
– Пожалуйста.
Быстрым движением она стянула с головы простой чепец и тряхнула головой. Волосы упали тяжелой волной, закрыв девушку до самого пояса.
– Вот это да! – восхищенно прошептал джентльмен. – Ева-Энн! Вот это да!