Сдвиг

Алёшин Максим Львович

— А все, почему? — не унимался придворный словоблуд — А потому что я на этой стороне барьера, а вы на той, вы говно говно говно!

Чуть повеселив публику, придворный Соловей двинулся на «почести», и смахнув невидимые пылинки на радость собравшейся публике, со смаком вылизал сапоги Императора. Зал взорвался аплодисментами и криками «браво Володя и за нас там постарайся, лизни!» Только придворному шуту позволялась такая роскошь — чистить языком сапоги его двуглавости, остальным разрешалось лизать тока землю да обстановку которой касался могущественный правитель. Суфлер рассказывал много всего, но до Эмми долетали только небольшие обрывки.

Запомнился ей кусок из начала «шоу».

— Профилактикой от гриппа называли следующий традиционный ритуал Гидроинтендатуры, — пафосно говорил суфлер — Двуглавый

Ру надевает специальные перчатки с вшитым в область ладони свинцовым утяжелителем — кастетом. По одному удару по челюсти, но не со всей силы, а с театральным усилием получали самые приближенные к его величеству недранты. Затем уже получившие по челюсти оборачивались к менее значимым в вертикали и отрывались по полной. А те в свою очередь оборачиваюсь к еще менее значимым служащим, и повторялась экзекуция, до тех пор пока волна избиений не докатывалась до самых верхних рядов, на которых уже ломались под ударами не только носы, но и челюсти, а зубы так и сыпались желтым нелепым дождиком — вещал суфлер.

Император сидит, гордо подняв обе свои бесценные головы — не унимался суфлер. Левая голова более сухая, с тонкими всегда сомкнутыми губами, правая голова с неизменной ухмылкой — развернуто описал суфлер. Перед оглашением приговора состоится пресс-конференция, как дань традиционным массовым конференциям, которые мастерски проводит левая более сухая голова Императора. Эмми опять потерялась от боли и усталости.

— Раньше буржуазия позволяла себе либеральничать, отстаивала буржуазно демократические свободы и тем создавала себе популярность в народе, теперь от либерализма не осталось и следа. Нет больше так называемой свободы личности. Права личности теперь признаются только за деньги… (голос Духглавого Ру, обрыв, аплодисменты)

— … У которых есть капитал, а все остальные граждане считаются сырым человеческим материалом пригодным лишь для эксплуатации. Растоптан принцип равенства людей и наций он заменен принципом полноправия эксплуататорского меньшинства и бесправием эксплуатируемого большинства граждан. Знамя буржуазно демократических свобод выброшено за борт…

— …Раньше буржуазия считалась главой наций, теперь не осталось и следа от национального принципа, теперь буржуазия продает права и независимость наций за доллары, так обстоят дела сегодня. Понятно, что есть основания на успех и победу в борьбе с теми, кто не хочет повиноваться диктатуре эксплуататоров. Да здравствует капиталистическая партия подземной империи!

— Уа, уа, уа, уа!!!!!!!!

— Да здравствуют черные цели номенклатуры!

— Тьма, тьма, тьма!!! (продолжительные овации).

— Да здравствует безраздельная беспредельная власть Двуглавого Ру!!!

— Есть, есть, есть, служим двуглавому вельможе!

— Уа, уа, уа — аплодисменты.

— Пусть живут и здравствуют недровладельцы и незыблемая вертикаль подземного царства!

— Уа, уа, уа. Сгинет мир, сгинет мир, наша возьмет, ура империи Тьмы, Ура Двуглавому ру! — Уа, уа, уа!

Потом ей казалось, что она слышит волнообразные овации и хором повторяющееся какие-то слова, то ли распни, то ли растли. Потом она опять проваливалась в мир теней и оттуда из мрака она доносились до неё слова обвинения, выкрики и оскорбления. И опять хором тут уж точно «распни». Эмми открыла глаза ей почему-то удалось это сделать, значит, они сняли накладки, две иглы приближались к её глазам, две страшные иглы приближались все ближе, какой-то прибор с трубками, заполненными черной жижей, две толстые острейшие иглы, боже как страшно, это конец, последнее, что подумал мозг девочки… Они выкалывают мне глаза…

Глава 11 Квартал Желтые угодья. Самая желтая глава

Тысяча чертей карта нас не обманула! Перед нашими взорами открылся потрясающий вид на бесконечный желтый забор, за которым раскинулся до самого самого горизонта густой тропический лес, местами прореженный промышленными огородами, парками с аттракционами и чудаковатыми эко-домами. Это квартал Желтые угодья — его населяют желтые…

«Желтые» отличались от обычных людей ярким окрасом кожных покровов, бледный пигмент напрочь отсутствовал в их организмах. Они проживали в северных таёжных районах города и питались исключительно — земляной грушей Агуагава-Ротчестером

золотистым. Этот плод местных земель хоть и являлся фруктом, но по вкусу был, прям как натуральное вяленое мясо, обваленное в пряных специях. Созревшая земляная груша Агуагава-Ротчестер золотистый имела характерную округлую форму, невольно напоминавшую человеческий мозг, но не бледно-серого цвета, как мозг человека, а золотисто-желтого. Леса богатые земляной грушей худо бедно кормили желтых. Естественно, нормальному человеку было бы дико питаться всего одним видом плодовых растений, однако желтым живущим в древесных бедных белковой пищей лесах не приходилось выбирать. Как утверждают ученые экстрасенсорные способности желтых (угадывать невидимые цифры, предсказывать погоду и природные катаклизмы, видеть человеческие недуги, как рентген одним взглядом просвечивая человека насквозь, и многое другое не менее впечатляющее) — есть следствие однообразного питания мистической земляной грушей. Невероятно, но этот плод явно наделен некими магическими свойствами до конца не изученными и таинственными.

Отведать земляную грушу простому человеку равносильно принятию сильнодействующего яда. Только желтые могли питаться этим странным растением, и оставаться невредимыми. Многовековое существование желтых там, в непроходимых чащах тропического леса, привело к тому, что в их организмах синтезировался врожденный антидот на яды, содержащиеся в этом удивительном растении. Одним из метаморфоз земляной груши является её способность в период созревания издавать звуки имитирующие разговоры людей, щебетание птиц, шум густонаселенного города, и даже женский плачь. Груша имеет сложную многоуровневую технологию созревания. Различают семь основных стадий созревания плода: брожение, биологическое разложение, насыщение сыростью, окостенение, ложная смерть, воскрешение и подлинное созревание (золочение). В последних стадиях созревания плода — груша проявляет редчайшие свойства для растений, она способна подрагивать, трястись и пульсировать, разрыхляя почву вокруг себя, и освобождаясь, таким образом, от земляных оков двигаться на небольшие расстояния. Желтые, как пастухи-огородники тщательно присматривают за урожаем и возвращают «убегающие» растения на прежние места. Необычная сельскохозяйственная технология многократного возвращения земляных груш на грядки имеет не только практическое значение, но и ритуальное. Этот уникальный плод находится на полноправном первом месте в иерархии национальных ценностей желтых, разделяя пальму первенства с ярким графическим символом желтой нации. Графический логотип этого угрюмого народца — изображение горелой спички на ярко желтом фоне. Спичка не зажигалась и не была объята пламенем, она отгорела своё, обугленный остов, трупик спички, червячок с черной склонившейся на бок головкой на палочке обгоревшего дерева — грустная графика желтой вотчины. Брендинг желтых, отгоревшая свое спичка, как нельзя лучше характеризовал жизненную философию жителей этого района, поголовно страдающих затяжными депрессиями и меланхолией.

Находясь, тут перед вратами в вотчину желтых мы с Гимениусом словно заразившись неведомым вирусом, впали в легкий ступор. Будто сами на секунду стали желтыми. На исполинских трехметровых желтых воротах и изгороди красовались изображения сгоревших спичек. Возможно, сегодня мы сможем узнать что-то новое, чего пока не знаем, чего не могли знать, ибо пока были всего лишь в начале нашего пути, опасного путешествия на юго-запад за женой и детьми Гимениуса. Мы, молча, сидели в машине, смотря на сгоревшие спички и на закрытые желтые ворота.

Гимениус: — Странно этот район со дня основания в северной части города был, мы ехали на юго-запад, а попали сюда. Не нравится мне вся эта сдвиговая перепутаница, скажу я тебе Корректор. Ну, алфавит нам в помощь. Ну-ка господин Корректор распахните-ка ворота в уголок священной земляной груши!

Я послушно выпорхнул из машины и нарочито торжественно открыл незапертые ворота. Перед нами возникла шикарная прямая, как стрела, дорога, окруженная сомкнувшимися в купол ветвями деревьев, лиственно-хвойная пещера, сумрак убегающего вглубь шоссе манил нас внутрь. Наше путешествие во имя жизни превращалось в увлекательную игру со смертью, где невольными игроками оказались мы с Гимениусом.