Сделка
Шрифт:
Щукин пожевал губами, подумал, кивнул:
— Его.
— Я так и думал. Жаден больно ваш капитан. А жадность — преотвратительнейшее качество. До беды доведет, и оглянуться не успеете.
— Так он мне сказал, что, мол, Алексей Михайлович не против. Мол, сам идею подсказал. — Щукин развел руками. — И что покупатели самолетов не отказались бы бронетехнику взять. Вот я и подумал: лишние тридцать миллионов нам не помешают.
— Ну да, а прикрывать пропажу техники опять-таки пришлось мне.
— Это уж извини. Я ведь не мог отсюда, из Москвы, приказы отдавать.
—
— Ладно, с Сулимо я потолкую, — жестко пообещал Щукин.
— Чего уж теперь… — вздохнул Саликов. — Ладно. Теперь нам в два раза быстрее крутиться нужно. Кстати, вы бумаги на таможню отправили, Петр Иванович?
— Не успел пока. Когда тут… — Щукин развел руками.
— Завтра же постарайтесь отправить, — не то приказал, не то попросил Саликов. — Пока дойдет, пока то да се. Дай Бог в неделю уложиться. А больше у нас и времени нет, Петр Иванович. Сами знаете: не сегодня-завтра гроза грянет.
— Да уж знаю, Леша, знаю, — кивнул тот. — Ладно, насчет бумаг я распоряжусь. Завтра и уйдут.
— Хорошо.
Саликов достал из кармана пачку «Мальборо», вытащил сигарету, покрутил в руках, посмотрел на нее внимательно, словно выискивая какие-то изъяны, и решительно сунул обратно в пачку.
— И правильно, Леш, — улыбнулся Петр Иванович. — И правильно. Лучше рюмочку выпей. Это, знаешь, восемнадцатилетним хорошо, пока здоровье как у быка, всякой дрянью себя травить. А сейчас и без никотина дерьма навалом. Ешь отраву, дышишь ядом да испарениями разными, еще не хватало самому себя в гроб загонять. Чай, не мальчик уж, о здоровьичке-то думать надо. Думать. Организм он ведь не железный…
Саликов сунул пачку в карман.
— Ну а вообще-то Сулимо тебе как? — возвращаясь к основной теме, спросил Петр Иванович.
— Ума бы побольше — цены бы человеку не было, — ответил Саликов.
Щукин расслабился. Обвинения, похоже, кончились.
— Что-то ты мне давно не звонил?
— А что звонить-то? — Саликов дернул крепким плечом. — Случится что, тогда и позвоню.
— Когда случится, поздно будет, — философски заметил Щукин. — А что с этим-то собираешься делать? — Он мотнул головой в сторону двери. — С Прибыловым. Владимиром Андреевичем.
— Пусть пока у нас на заводе понежится. Поруководит. Там и Сулимо за ним присмотрит, да и я пригляжусь потщательнее.
— Не боишься?
— А чего бояться? — усмехнулся Саликов. — Он-то думает, что завод реальный. Старается.
— Не болтает?
— Пока не болтает. Ну а если начнет, как-нибудь справимся. Любую проблему решить можно. Было бы желание.
— Может быть, лучше разъяснить полковнику, что к чему?
— Стоит ли? Пусть думает, что он — большая «шишка». Нам же спокойнее. А чтобы старался получше,
— Думаешь, поверит? — Улыбка Щукина стала еще шире.
— Ну а почему нет? Ему же самому хочется верить. Не с кем-нибудь, с самим Щукиным Новый год празднует.
— Ну ладно, как скажешь. — Петр Иванович неторопливо открыл ящик стола и принялся складывать в него бумаги. — Самолеты-то последние пришли?
Саликов посмотрел на часы.
— Должно быть, уже пришли.
— «МиГ-29», как договаривались?
— «МиГи», — ответил Саликов серьезно и вдруг улыбнулся. — У заказчика-то нашего губа не дура.
— Ладно. Дура — не дура, не нам судить. Он платит. И платит хорошо. А кто платит, тот и музычку заказывает.
— И мы вместо оркестра.
— Выходит, так. — Щукин задвинул ящик, запер его на ключ и поднял глаза на приятеля. — Но теперь-то, сам понимаешь, Леш, ситуация сложилась однозначная: либо пан, либо пропал. Кашу мы уже заварили, выходить из игры поздно.
Саликов едва заметно усмехнулся. Что ж, иного он и не ожидал. Этот жест — запирание ящика на ключ — характеризовал ситуацию лучше любых слов. Несмотря на то, что они со Щукиным в предстоящем деле являлись едва ли не самыми близкими партнерами и по идее должны бы были цепляться друг за друга, доверять друг другу во всем, получалось, что в основном — в безопасности — между ними определенная дистанция. Заперев ящик на ключ, Петр Иванович как нельзя лучше дал понять, что дружба дружбой, а пирожки — врозь. И что у него, Щукина, есть свои секреты, касающиеся данной операции, в которые Саликову хода нет. Хотя при этом Алексей Михайлович не мог не отдать Щукину должного — тот прикрывал его, как и обещал. Во всяком случае, пока. И намерен прикрывать до того момента, пока денежки не упадут им в карман. А вот что будет дальше… Щукин строит свои планы, он, Саликов, свои. Время же — великий судья — покажет, чьи планы лучше и тоньше.
— К какому числу ты подготовишь эшелон? — вдруг спросил Петр Иванович.
Саликов шевельнул бровями:
— Теперь время поджимает… Придется постараться, но думаю, к пятому все будет готово.
Щукин прищурился:
— Постарайся, Леша. Постарайся. Срывов не будет?
Саликов снова едва заметно улыбнулся:
— Во всем уверен только Создатель, Петр Иванович, а мы — всего лишь простые смертные.
— Это ты, когда помрешь, архангелам объяснять станешь, — раздраженно заметил Щукин. — А сейчас, здесь, мы — власть. И большая, чем Господь Бог. Так что действуй. Как говорится, даю тебе карт-бланш.
Саликов кивнул, показывая, что принял распоряжение к сведению.
— С бронетехникой возни будет много. Шутка ли — тридцать пять единиц. Суета начнется, а я не люблю суету.
— Кто ж ее любит? Но раз уж надо посуетиться — придется посуетиться. Ничего не поделаешь. Как говорится: «Любишь кататься, люби и саночки в гору возить». Денежки-то нравится получать?
— Нравится, — спокойно подтвердил Саликов. — Но суетиться надо при ловле блох, а нам придется суетиться по делу. В спешке-то самые большие ошибки и допускаются.